— Артём дал, — ответила она так спокойно, будто речь шла о самой обычной мелочи. — Сказал, чтобы я иногда заходила, смотрела, всё ли у вас в порядке. Цветы полить, окно открыть, проверить, как живёте. Я ему мать или кто? За сыном присматривать обязана. И вообще, в нормальной семье тайны не устраивают.
— Значит, цветы поливали? — Мария ощутила, как злость, до этого сдерживаемая из последних сил, поднимается горячей волной и смывает остатки учтивости. — А вместе с цветами, случайно, не прихватили мою косметику и вещи? Это вы взяли мою сыворотку? Это вы унесли зелёную блузку и палантин?
Она была готова к чему угодно: к возмущённым отрицаниям, театральным обидам, клятвам и слезам. Но Галина Викторовна даже не попыталась оправдаться. Она неторопливо опустилась на стул, скрестила руки на груди и с лицом человека, абсолютно уверенного в собственной правоте, произнесла:
— Ну взяла. И что? Нашла преступление. Мы же не чужие люди, какая ещё кража? Сыворотка мне нужнее: возраст уже, кожа требует ухода. А ты молодая, тебе хоть обычным кремом мажься — всё равно морщин нет. Блузка мне очень подошла, прямо к глазам, я в ней в театр сходила. У тебя шкаф ломится от тряпок, неужели для свекрови жалко? Купишь себе новую, зарплата у тебя приличная. А на мою пенсию особо не разгуляешься.
Мария смотрела на неё и не могла поверить, что слышит это наяву. Женщина сидела в её собственной кухне, открыто признавалась, что брала чужие вещи, и при этом искренне не видела в своих поступках ничего недопустимого.
— А бельё? — голос у Марии стал низким и сорванным. — Моё кружевное бельё вы тоже решили забрать «по-семейному»? Оно вам даже не подойдёт.
Лицо Галины Викторовны мгновенно исказилось, будто её не уличили, а оскорбили.
— Вот за это тебе как раз должно быть стыдно! — резко выкрикнула она и ударила ладонью по столешнице. — Когда я увидела эти твои кружева, эти верёвочки бесстыжие, у меня чуть сердце не прихватило! Порядочные женщины, тем более замужние, такое не надевают. Это не бельё, а позор какой-то, для гулящих! Я не позволю, чтобы мой сын жил с женщиной, которая носит подобную мерзость. Всё выбросила в мусор, чтобы и следа не осталось. Ещё спасибо скажи, что Артёму не рассказала, до чего ты распущенная.
На кухне словно стало нечем дышать. Воздух сгустился, сделался тяжёлым. Мария молча смотрела на свекровь и вдруг ясно поняла: спорить бесполезно. Перед ней была не просто наглая женщина, а человек, живущий по своим правилам, где чужие границы ничего не значат, а бесцеремонность называется заботой.
Мария достала телефон и набрала мужа.
— Артём, — сказала она ровно, почти без интонации, когда он ответил. — Отпросись с работы и немедленно приезжай домой. Сейчас. Это очень серьёзно.
Артём появился примерно через сорок минут. Бледный, взволнованный, он почти вбежал в квартиру и сразу прошёл на кухню. Там его встретила странная картина: мать невозмутимо пила чай, а Мария сидела напротив, прямая и неподвижная, с застывшим лицом.
— Что произошло? Мама? Ольга? Да вы меня до сердечного приступа доведёте! — выдохнул он, переводя испуганный взгляд с одной женщины на другую.
— Ты отдал своей матери ключи от нашей квартиры, не спросив меня? — без предисловий спросила Мария, глядя ему прямо в глаза.
Артём растерялся. Он отвёл взгляд, потом посмотрел на стол, на чайник, на мать.
— Ну… да, — наконец признался он. — Я сам ей предложил. Подумал, пусть запасной комплект будет у мамы, мало ли что случится. Что в этом такого? Она же моя мама.
— Твоя мама, — Мария медленно поднялась из-за стола, и в её голосе уже не осталось ни дрожи, ни сомнений.