— Мы у вас на даче просто леденеем! — закричала Валерия в трубку так, что Татьяна невольно отодвинула телефон от уха. — Вы хоть понимаете, что устроили? Мы тут окоченеем! А если я потом не смогу родить, это будет целиком на вашей совести!
Звонок вырвал Татьяну из сна где-то в начале восьмого. На экране светилось имя невестки, и ещё до ответа она уже почувствовала: просто так Валерия с утра не набирает. Ох, не просто так.
Татьяна выдержала паузу, чтобы не начать кричать в ответ.
— Валерия, милая, неделю назад ты сама говорила — передаю не слово в слово, но смысл тот же, — что мы в городе задыхаемся, лето на дворе, а на нашей даче вам будет прекрасно.
— Тогда было тепло! — взвилась Валерия. — А сейчас холодина! Или вам это непонятно?
Вот как оно устроено, значит. Если тепло — это Валерия всё удачно придумала. Если похолодало — свекровь лично виновата, будто она погоду заказывала. Логика бетонная, не придерёшься.
— Тебе тридцать два года, ты уже взрослая девочка, — ровно произнесла Татьяна. — Когда холодно, люди обычно надевают свитер. Сами, своими руками. А если совсем бедствие — можно и второй сверху натянуть.
В ответ раздался короткий щелчок: Валерия сбросила вызов. Татьяна положила телефон на подоконник и ещё долго смотрела в окно. В саду мокрыми рыжими пятнами лежали прошлогодние листья — неубранные, честные, упрямые. По крайней мере, они делали именно то, что им положено.
И подумалось ей в который раз: не пытайся причинить людям добро. Не оценят. Примета плохая, зато проверенная лично, на собственной спине.
Чтобы понять, каким образом Татьяна дошла до этой остывшей дачи и утренних обвинений, надо вернуться к началу.
Её сын Антон был человеком редкого душевного склада. Ему хорошо там, где тихо и никто ничего не требует. Отработал смену, пришёл домой, поел, прилёг. Пусть за окном хоть мир трещит по швам — Антон будет спокойно жевать вареники. Заработок у него был скромный, но его это нисколько не мучило. Слово «амбициозный» он воспринимал почти как ругательство.
Валерия подходила ему как отражение в кривом зеркале: такая же без особой тяги к подвигам, только с характером погромче. То трудилась в магазине возле дома, то устраивалась на почту, потом опять возвращалась в торговлю. Дольше полугода нигде не держалась. Начальники, по её мнению, попадались исключительно тупые, и она считала своим долгом сообщать им об этом вслух. Без смущения и дипломатии.
Зато жить молодым хотелось красиво. Смартфоны они меняли каждый год — не потому, что старые ломались, а потому что появилась новая модель, ну и что тут такого. Маникюр у Валерии был всегда свежий, ресницы — как крылья у ночной бабочки. В соцсетях мелькали кафе, закаты, бокалы, красивые ракурсы. Жизнь напоказ — в кредит. В двух кредитах. Почти в трёх.
Однажды Татьяна спросила осторожно, без упрёка:
— Антон, а на своё жильё вы когда-нибудь собираетесь откладывать?
— Мам, ну ты серьёзно? — удивился он. — Сейчас на квартиру накопить почти невозможно. Пятнадцать лет складывать каждую гривну?