— Во всём себе урезать, считать каждую мелочь и жить, будто жизнь поставили на паузу? Мам, это же глупость.
— Мы с твоим отцом именно так и делали, — тихо ответила Татьяна. — Пятнадцать лет. Без поездок, без лишних покупок, без отдыха.
Антон только махнул рукой:
— У вас тогда всё иначе было. А у нас одна жизнь, понимаешь? Её сейчас надо проживать. Потому что никакого «потом» может и не быть.
Эта фраза про то, что завтра может не наступить, у них звучала почти как семейный девиз. Валерия повторяла её с тем же вдохновением. И звучало, надо признать, красиво. Почти убедительно. Ровно до той секунды, пока не вспоминалось, что в их реальности «завтра» почему-то отменялось только тогда, когда приходила пора вносить платежи по кредитам.
Татьяна не хотела превращаться в вечно недовольную мать, которая суёт нос в чужой кошелёк и учит взрослых людей жить. Поэтому спор она тогда свернула. Но внутри уже неприятно кольнуло.
А вскоре Антон позвонил и попросил её присмотреть за квартирой. Всего недели две: они с Валерией собирались к морю.
— Я ключи завезу, — сказал он легко. — Ты просто раз в несколько дней заглядывай. Ну, вдруг трубу прорвёт или соседей зальём. И цветы полей, ладно?
Татьяна замолчала. Наверное, пауза вышла слишком длинной.
— Антон, — наконец произнесла она. — Вы снимаете жильё. Оно не ваше. И при этом едете отдыхать на море за сумму, на которую можно полгода аренду платить. Ты сам себя слышишь?
— Мам, только не начинай, — устало отозвался он. — Мы уже сто лет никуда не выбирались.
Доказывать что-либо было бесполезно. Татьяна ходила к ним, проверяла краны, стояки, батареи. Всё было в порядке. Хотя, честно говоря, если бы там случился потоп, она уже вряд ли удивилась бы.
Потом пошло по наклонной. Антон начал просить денег «до зарплаты». Сначала тысячу гривен, потом пять, затем десять. Каждый раз звучало одно и то же: «Мам, в четверг верну, честно». А в четверг он так же честно объяснял, что у них два кредита, а одной зарплаты на два кредита не хватает. Арифметика была простая, грубая и безнадёжная.
Татьяна помогла ещё раз. Потом ещё. А затем сказала твёрдо:
— Всё, Антон. Больше денег не будет. Вы не на продукты занимаете и не на лекарства. Вы просто поддерживаете красивую картинку за чужой счёт. Я тебе не банк и не банкомат.
Антон обиделся. Без скандалов, по-взрослому: две недели не звонил и на сообщения отвечал односложно. Валерия тогда бросила в общий чат что-то про то, что настоящие родные люди деньги не считают. Татьяна прочитала и подумала: не считают деньги обычно те, у кого их достаточно. Или те, у кого их никогда не будет. И второй вариант был как раз про них.
Весной Валерию снова уволили. С поиском новой работы всё затянулось, платить за съёмную квартиру стало нечем. И однажды Антон набрал мать:
— Мам, выручишь нас? Нам вроде обещали месяц подождать. А дальше мы как-нибудь выкрутимся.
Вот тогда Татьяна и сдалась. Она как раз собиралась на дачу: обычно проводила там всё лето, а если осень выдавалась тёплой, оставалась ещё на пару месяцев. Квартира всё равно пустовала.
— Переезжайте ко мне, — сказала она после короткого молчания. — До осени. За это время решите, что делать дальше.
Антон обрадовался так, словно мать не просто пустила их пожить, а вручила выигрышный лотерейный билет. Валерия же особого восторга не показала; Татьяна это почувствовала сразу.