По телефону Валерия тогда ответила не радостью, а каким-то кислым молчанием. Уже в тот момент Татьяна уловила неприятный привкус. Как говорится, первые звоночки.
Сначала, правда, всё выглядело терпимо. Недели две они прожили почти спокойно. А потом квартира начала незаметно превращаться в поле мелких бытовых сражений.
Валерия первым делом взялась за окна. Она закрывала их плотно, без щёлочки, причём все сразу. Татьяна ходила по комнатам и чувствовала себя так, будто её заперли в стеклянной банке: воздух стоял тяжёлый, давление ползло вверх, в висках начинало глухо стучать. А Валерия, завернувшись в плед, каждый раз заводила одно и то же — про сквозняки.
— Валерия, я тебя очень прошу, оставь хотя бы микропроветривание, — сдержанно говорила Татьяна. — Мне от духоты реально плохо. Не каприз, а физически плохо.
— А мне от ваших продуваний нехорошо! — огрызалась та.
— Тогда кофту надень! — однажды не выдержала Татьяна.
Была и другая привычка. Валерия постоянно выходила из дома без телефона, а вернувшись, проходила через всю квартиру прямо в уличной обуви: сначала по ламинату, потом ещё и по ковру.
— Валерия, ну так же нельзя, — замечала Татьяна. — Ты же грязь разносишь.
— Да там сухо и чисто, ничего не будет, — равнодушно отвечала невестка.
По вечерам молодые устраивались ужинать у себя в комнате: тарелки, кружки, кино на ноутбуке. Днём же их стол постепенно обрастал посудой, словно старый пень мхом. Однажды Татьяна заглянула туда за какой-то мелочью и замерла на пороге. Такой свалки она давно не видела.
— Я потом всё помою, — заявила Валерия, даже не смутившись. — Просто не в ту же секунду. И вообще, зачем вы заходите в нашу комнату? Это наше личное пространство.
Личное пространство. В квартире, которая принадлежала не им. В квартире, куда их пустили временно, всего лишь до осени. Татьяна молча вышла и тихонько прикрыла дверь, стараясь не хлопнуть. И вдруг ясно поняла: в собственном доме она уже передвигается почти на цыпочках.
Позже она выложила всё Ирине. Сразу, залпом: за чаем, с подробностями, с возмущением и усталостью.
— Татьяна, ты сама-то не видишь? — Ирина прищурилась. — Она тебя выживает. Ей нужно, чтобы ты укатила на дачу, а они тут остались полными хозяевами. Тут и гадать нечего.
— Я же им обещала до осени…
— До осени, ага. А потом будешь после них квартиру отмывать до Нового года. Я бы уже давно выставила обоих, без сантиментов.
Татьяна только кивала. Ирина, как обычно, попадала прямо в точку. В этом и состоял её главный недостаток — она почти всегда была права. Но выгнать родного сына с женой на съёмное жильё, да ещё фактически в пустоту, Татьяна не могла. Такой решительности в ней никогда не водилось. Она всё ждала, что ситуацию рассудит кто-то со стороны. Ну хотя бы судьба.
Судьба явилась в виде стиральной машины.
Утром Валерия набила барабан под завязку: свои вещи, постельное бельё, ещё какие-то тряпки — и спокойно легла досыпать. Машинка закончила стирку и пропищала. Татьяна подошла, отключила её, открыла люк, достала мокрое бельё и сложила всё в таз. На этом остановилась. Пусть сами занимаются.
Валерия проснулась, позавтракала, оделась на улицу и прошла мимо таза так, будто рядом стояла не мокрая стирка, а памятник.
— Валерия, там вещи лежат, — напомнила Татьяна. — Их бы развесить, пока не запрели.
— Антон вечером придёт и повесит, — бросила Валерия. — Мне неудобно тянуться до ваших верёвок, они слишком высоко.