Оттуда он вытянул шею, скосил глаз и вдруг сипло, но до ужаса точно, пронзительным голоском Натальи Сергеевны выдал:
— Без колье домой не возвращайся! Передай этой своей, пусть потеснится!
После такой реплики даже тарелка с груздями на столе показалась образцом благородства. Ольга и Максим застыли, разинув рты, будто им одновременно выключили звук.
Я молча поднялась. Спокойно, без суеты, собрала разлетевшиеся по столу купюры, а последние просто вынула из-под трясущихся ладоней свекрови.
— Алексей Дмитриевич, благодарю, — произнесла я негромко, но воздух на кухне будто сразу покрылся инеем. — Только это уже не семейное обсуждение. Это, скорее, ревизия имущества.
Я пересчитала деньги. Сошлось копейка в копейку — сорок тысяч.
— Итак, дорогие родственники. Деньги моего сына возвращаются туда, откуда Сергей их стащил.
Я посмотрела на мужа.
— Да, Сергей, именно стащил. Не «временно взял», не «решил за всех», не «по-родственному распорядился». Украл. Ребёнок поедет на море.
Потом кивнула в сторону двери:
— А ты, Сергей, отправляешься к маме. Немедленно. Можешь прихватить карниз — вдруг там ещё какая-нибудь заначка завалялась.
Ольга с Максимом быстро сообразили, что представление закончилось, а впереди начинается настоящая буря, и почти бесшумно растворились в прихожей. Родня исчезала так резво, словно за ними уже спустили сторожевых псов.
Сергея я выгнала не понарошку. Не для устрашения, не «чтобы одумался», а окончательно. Сложила ему сумку, сунула зарядку, носки и остатки его мужской чести — отдельным пакетом.
Уже на следующий день я оформила счёт на своё имя.
Сбережения сына больше не хранились в общей коробке, где у мужа внезапно просыпалась нежная сыновняя преданность.
Вообще материнская любовь свекрови, как выяснилось, напрямую зависит от того, насколько далеко от неё живёт взрослый сыночек.
Стоило Наталье Сергеевне осознать, что её мальчик теперь обитает у неё, ежедневно разоряет холодильник и мешает смотреть любимые сериалы, как вся её святая материнская солидарность улетучилась без следа.
Сергей потом звонил. Извинялся. Даже перевёл деньги «за моральный ущерб». Вернуться просился три раза.
Ответ у меня каждый раз был один и тот же: сначала оплаченная путёвка, затем письменная договорённость о семейных расходах, и только после этого, возможно, разговор. Без мамы, без Ольги, без Максима и без хора сочувствующих родственников.
А Бэрримору я купила большую пачку самых дорогих кедровых орехов.
Девочки, запомните главное: нахалов не стоит перебивать слишком рано. Они всегда сами договариваются до приговора. Иногда — даже попугайским голосом.