Незадолго до ухода в дверях показался охранник.
— Марина, через полчаса в этом крыле свет отключаю.
Я молча кивнула, сохранила таблицу, закрыла программу и выключила компьютер.
На улице уже совсем стемнело. С неба сыпалась противная смесь мелкого дождя и мокрого снега, асфальт блестел под фонарями. Я раскрыла зонт и быстрым шагом направилась к остановке. Автобус подошёл почти без ожидания. Я устроилась у окна, смотрела в чёрное стекло, где отражалось моё усталое лицо, и почему-то снова вспомнила фразу Андрея: «я правда устал».
И тут перед глазами встала мама. Очень отчётливо, будто это было вчера. Она осталась со мной одна, когда мне исполнилось семь. Работала бухгалтером на заводе железобетонных изделий. Возвращалась по вечерам, заходила в квартиру, садилась на табуретку в прихожей и несколько минут просто сидела, даже пальто не снимала. В детстве я не могла понять, что с ней происходит. А теперь понимала: у человека не оставалось сил даже на то, чтобы раздеться.
Она никогда не произносила громких фраз вроде: «Семья — это тяжёлый труд». Но именно этот труд она несла на себе каждый день. Молча, без пафоса, без жалоб. И уж точно она не стала бы заранее назначать кого-то на роль «помощника», не спросив у него, хочет ли он вообще такую роль принимать.
Дома я поставила ужин греться, заварила чай и снова открыла переписку с Андреем. Перечитала его последнее сообщение. Потом долго смотрела на пустую строку для ответа.
Что я могла ему написать?
«Андрей, я не обиделась. Я просто поняла, что нам нужны разные вещи. Ты ищешь женщину, которая закроет брешь в твоей семейной конструкции. А я хочу рядом человека, с которым эту конструкцию можно создавать вдвоём, а не встраиваться в уже готовую схему. Твои дети сами по себе не проблема. Проблема в том, что ты рассказал о них не как о важной части своей жизни, а как о задаче, которую собираешься передать мне».
Я набрала весь этот текст. Посмотрела на него. А потом удалила.
Потому что объяснять взрослому мужчине, чем жена отличается от няни, — не моя обязанность. Это его зона ответственности.
Я закрыла чат.
Следующие три дня Андрей не появлялся. Ни одного сообщения, ни одного звонка. Я тоже ничего не писала. Просто работала.
Во вторник я наконец отправила смету по фасаду, и подрядчик принял мои правки. В среду выезжала на объект — девятиэтажный дом на соседней улице, нужно было перед капитальным ремонтом оценить состояние отмостки. В четверг Светлана принесла из дома пирожки, и мы устроили обед прямо у меня в кабинете.
— Слушай, — сказала она, откусив кусок пирожка, — а если бы он в самом начале сформулировал иначе? Ну, например: «У меня двое детей. Я не жду, что ты сразу станешь им мамой. Но мне важно понять, готова ли ты вообще к отношениям с мужчиной, у которого есть дети». Ты бы по-другому это восприняла?
— Конечно, — ответила я без колебаний. — Я бы сказала: дай мне время. Дай сначала узнать тебя самого. Дай понять, какой ты человек, прежде чем я решу, хочу ли входить в жизнь твоих детей. Но он мне времени не предложил. Он выдал мне должностную инструкцию.
— Вот именно, — Светлана подняла палец, будто ставила точку в споре. — А теперь честно скажи: если бы ты ему всё это написала, он бы понял? Или опять начал бы доказывать своё?
Я задумалась. Хотелось ответить мягче, но врать не было смысла.
— Думаю, он снова стал бы объяснять, почему поступил правильно. Он ведь не различает честность и выставление условий. Для него быть честным — это сразу выложить весь список своих потребностей и спросить, согласна ли я его принять. А то, что у меня тоже есть желания, границы, работа, собственная жизнь, он как будто не учитывает. Не думаю, что из злости. Просто по-другому не умеет.
— Тогда правильно, что промолчала, — подвела итог Светлана и спокойно доела пирожок.
В пятницу после работы я заехала к маме. Она жила в своей двухкомнатной квартире на другом конце города. Мы пили чай с сушками, она рассказывала про соседку: у той внук пошёл в первый класс и всё никак не может привыкнуть к продлёнке. Я слушала рассеянно, а потом неожиданно для самой себя спросила:
— Мам, а если бы тебе в тридцать восемь встретился мужчина и с первого раза начал говорить, что тебе придётся сидеть с его детьми, ты бы как поступила?
Мама аккуратно поставила чашку на стол и поправила очки.
— В тридцать восемь у меня уже была ты, была работа и не было ни малейшего желания кому-то что-то доказывать. Я бы сказала так: своих детей я подняла сама. Чужих буду поднимать только в том случае, если сама этого захочу. И уж точно не раньше, чем пойму, что за человек передо мной. А он, значит, ждать не собирался?
— Он начал с этого на первом свидании.
— То есть вообще не ждал, — мама покачала головой. — Видишь, Марин, человеку сорок два года, а рассуждает как снабженец: есть товар, надо куда-то пристроить. Только ты ему не товар. Правильно сделала, что ушла.
Я невольно улыбнулась. Мама у меня женщина простая, всю жизнь проработала в бухгалтерии, но иногда формулирует так точно, что лучше и не скажешь.
В субботу утром я проснулась поздно. Впервые за всю неделю позволила себе нормально выспаться. Потом сходила в супермаркет, взяла продукты на ближайшие дни. Дома разобрала холодильник, выбросила увядшие листья салата и контейнер с чем-то давно забытым. После обеда открыла ноутбук, заглянула в рабочую почту — новых писем не было. Тогда я запустила приложение знакомств.