— Если он с первой встречи не пытается записать меня в няньки, то да, — сказала я.
Я застегнула пальто до самого воротника и взяла сумку со спинки стула.
— Андрей, я ищу не место работы, а мужа. Работа у меня уже есть. Причём та, которая мне нравится. Есть и ипотека, которую я тяну без чужой помощи. И если однажды я решу впустить кого-то в свою жизнь, мне важно, чтобы со мной разговаривали, а не сразу выдавали список обязанностей.
После этого я развернулась и вышла из кафе.
На улице с неба сыпался мокрый февральский снег. Он долетал до тротуара и тут же превращался в серую воду. До остановки я дошла быстро, почти не оглядываясь. И только там, под навесом, заметила, что перчатки остались на столике. Возвращаться не захотелось. Я поднялась в автобус, села у окна и прислонилась виском к холодному стеклу.
В голове снова и снова всплывали его слова: «семья — это нужды друг друга». Андрей произнёс их не грубо, без нажима, скорее устало, как человек, которому давно не на кого опереться. И я вдруг ясно увидела его быт: двое мальчишек, тетради, уроки, пожилая бабушка, которой всё труднее справляться с детьми. Представила, как он разрывается между складом где-нибудь в промзоне и школьным собранием. А вечером садится на кухне и мысленно составляет перечень требований: нужна женщина надёжная, без своих детей, готовая принять моих и сидеть с ними.
Только я не хотела становиться пунктом в чужом перечне.
Дома я переоделась в мягкий домашний костюм и включила чайник. Квартира встретила меня привычной тишиной. Три комнаты, кухня, в углу гостиной — мой рабочий стол, ноутбук и аккуратная стопка папок. Здесь всё было моим, обжитым, выбранным мной. Этот угловой диван я купила четыре года назад сама и сама за него расплатилась. За квартиру тоже плачу сама: до конца ипотеки оставалось ещё три года.
Чайник щёлкнул. Я заварила бергамотовый чай, устроилась на диване и взяла телефон. От Андрея уже пришло сообщение.
«Марина, я, наверное, начал совсем не так. Не хотел тебя обидеть. Просто я правда очень устал. Уже три года один с мальчишками. Бабушка помогает, но ей всё тяжелее. Я не ищу няню, я ищу жену. Просто для меня жена — это человек, с которым делишь всю жизнь. И детей тоже. Если для тебя это невозможно, я пойму. Но мне показалось, честнее сказать сразу. Прости, если задел».
Я перечитала сообщение один раз, потом второй. После этого положила телефон рядом и долго сидела неподвижно, глядя в одну точку.
Он извинился. Признал, что начал неудачно. Написал, что не собирался искать няню. Вроде бы нормальный, взрослый шаг навстречу. Но ответить я всё равно не могла. Что-то внутри сопротивлялось, и я никак не могла уловить, что именно.
В понедельник я пришла на работу как обычно. Мой кабинет находился на втором этаже офисного здания строительной компании. Я работаю инженером-сметчиком: считаю сметы на капитальный ремонт жилых домов. Утром мне принесли акты по кровле, и почти сразу стало ясно, что подрядчик завысил объём утеплителя. Я сидела над расчётами, когда в кабинет заглянула Светлана из отдела тендерной документации.
— Вид у тебя такой, будто тебя асфальтоукладчиком переехало, — сказала она и без приглашения опустилась на стул для посетителей. — Свидание провалилось?
Я коротко пересказала ей вечер. Светлана слушала внимательно, не перебивая, а потом негромко усмехнулась.
— Марин, я пятнадцать лет с тендерами работаю. Знаешь, уже с первого листа вижу, когда поставщик в заявке пишет одно, а по факту собирается дать совсем другое. Твой Андрей, может, и не врёт, что устал. Но начал он как с коммерческого предложения: «У меня есть потребность, ты подходишь как решение». А когда ты не согласилась, отправил письмо с извинениями и уточнёнными условиями. Это больше похоже на переговоры, чем на ухаживание.
— Он сказал, что хотел быть честным сразу.
— Честность — это когда человек рассказывает о своей ситуации, а не раздаёт роли. Он ведь не спросил: «Как ты в принципе относишься к чужим детям?» Он спросил по сути другое: «Готова ли ты заниматься моими?» Разницу улавливаешь?
Я улавливала. Очень хорошо улавливала. И всё же внутри сидел маленький колючий крючок: ему тяжело, он измотан, он ведь не со зла.
В обед я спустилась в столовую, взяла суп и компот и села за столик у окна. Не прошло и минуты, как рядом остановился Дмитрий из технадзора. Ему было двадцать семь, он только вернулся с объекта — в рабочей куртке с нашивкой компании, немного растрёпанный, но улыбчивый.
— Марина, привет. Слышал, тебя на выходных видели с каким-то менеджером по закупкам, — сказал он осторожно, будто боялся показаться навязчивым.
— У нас новости расходятся быстрее, чем служебные записки, — ответила я.
— Это всё Светлана. Она у нас вместо информационного агентства. Ты не подумай, я не лезу. Просто хотел сказать: если вдруг понадобится куда-то съездить или что-то перевезти, скажи. Я на машине.
— Спасибо, Дмитрий.
Он кивнул и ушёл к своему столу с подносом. Я смотрела ему вслед и думала: вот человек, у которого нет ни детей, ни заранее составленного списка моих будущих обязанностей. Он просто предложил помощь. Без условий и без скрытого договора.
К вечеру я задержалась в офисе: нужно было закончить смету по фасаду. Подрядчик внёс замену ста квадратных метров штукатурки, хотя по дефектной ведомости требовалось всего шестьдесят восемь. Я снова и снова проверяла расчёты, сверяла коэффициенты и исправляла завышенные позиции. К семи вечера я всё ещё сидела над цифрами.