— Это ещё что за двухколёсное чудо? — Галина Юрьевна остановилась в прихожей, вцепившись ладонью в косяк, и даже не подумала снять обувь. — Вы серьёзно купили семилетнему ребёнку велосипед? В ноябре?
Егор, уже наряженный в бумажную корону именинника, замер посреди коридора. В одной руке он держал воздушный шарик.
— Бабушка, он складывается, — почти шёпотом объяснил мальчик. — Папа сказал, что его можно будет положить в машину.
— Конечно, папа у нас широкий человек, — свекровь прошла дальше прямо в ботинках, оставляя на светлом коврике тёмные влажные отпечатки. — А мама вообще умница. Сама ни копейки не приносит, зато расходы устраивать умеет.
Анна стояла у входа на кухню с ножом для торта в руке. На переднике расплылось пятно от вишнёвого сиропа, несколько прядей выбились из заколки, лицо пылало после духовки. Она промолчала. Только повернула нож остриём вниз и аккуратно положила его на стол.
— Галина Юрьевна, тапочки стоят внизу, — донёсся из комнаты голос Дмитрия. — Не ходите, пожалуйста, по ковру в уличной обуви.
— Ну вот, началось, — громко фыркнула она. — Ковёр им, значит, важнее родной матери. — Дверца шкафа хлопнула так, что в коридоре звякнула вешалка. — И где мои тапки? Эти розовые я не надену. Я вам не клоун.
Егор тревожно посмотрел на Анну.
— Мам, праздник теперь не испортится?
Анна поправила резинку его короны, которая съехала на ухо.
— С чего бы ему портиться? Мы же ещё даже свечи не зажигали.
В комнате уже устроились гости: две одноклассницы Егора со своими мамами, брат Анны с женой, соседка тётя Вера, которая по доброте душевной с утра помогала крошить салаты. Стол был заставлен домашней пиццей, нарезкой, соками и тремя большими мисками оливье. Галина Юрьевна любила повторять, что на детских днях рождения кормят так, будто собрались на поминки, поэтому Анна приготовила всего с большим запасом.
Торт стоял в холодильнике и ждал своего часа. Два яруса, три килограмма, машинки из мастики и надпись: «Егору 7». Чек Анна утром сунула под магнитик из Бердянска на холодильнике и потом забыла про него. Сумма там значилась — 1 920 грн.
Свекровь заметила бумажку почти сразу.
— Тысяча девятьсот двадцать? — Галина Юрьевна сорвала магнит и потрясла чеком в воздухе. — За крем с сахаром?
Дмитрий вошёл на кухню, держа коробку с конструктором.
— Мам, положи чек обратно.
— Нет, я хочу понять. Вчера ты мне говорил: «Мам, сейчас надо осторожнее с деньгами, ипотека, аренда». А сами покупаете торт почти за две тысячи?
— У ребёнка день рождения.
— А у меня, по-твоему, праздник каждый день? Между прочим, я жду перевод за квартиру.
Анна наливала детям сок. Пластиковый стаканчик с динозаврами выскользнул из рук, упал и укатился под стол. Она молча достала его, сполоснула под краном.
— Переведу завтра, как всегда, — сухо сказал Дмитрий.
— Завтра, завтра… А хозяйка мне уже пишет: «Галина Юрьевна, напомните сыну». Я что, должна унижаться и выпрашивать?
— Договор оформлен на меня, поэтому она и пишет мне.
— Но живу-то там я.
— Именно. Живёшь ты.
Свекровь шумно втянула воздух, будто её смертельно оскорбили.
— Прекрасно. Мать где-то живёт — значит, можно этим попрекать. Я, между прочим, квартиру тебе продала.
Анна поставила соки на поднос. Эту фразу в их доме слышали регулярно. Иногда раз в неделю. Иногда — трижды за один вечер.
Квартиру Галина Юрьевна действительно продала. Двухкомнатную, в старой панельной многоэтажке на окраине Киева, возле метро Лесная. Жильё досталось ей после развода и смерти собственной матери. За квартиру она получила 4 480 000 грн. Накануне сделки сидела у Дмитрия на кухне, плакала и сжимала платок:
— Сынок, я же всё ради вас делаю. У вас маленький ребёнок, ипотека впереди. Я помогу с первым взносом, а сама какое-то время у подруги поживу.
Дмитрий тогда работал ночами, хватался за любые заказы, Анна только восстанавливалась после операции, Егору было три года. Своего жилья у них не имелось, они снимали однокомнатную квартиру за 16 800 грн в месяц. Дмитрий поверил матери. Даже расписку не попросил — неудобно же, родная мать.
Но до их ипотеки эти деньги так и не дошли.
Сначала появилась шуба.
— Мне же надо в чём-то ходить. Я не бомжиха.
Потом — санаторий.
— После продажи у меня нервы никуда. Вы даже представить не можете.
Затем 240 000 грн ушли соседке Свете «на время».
— У неё сын порядочный, обязательно отдаст.
После этого в прихожей выросли коробки с косметическими наборами, потому что, по словам Галины Юрьевны, «пенсия пенсией, а женщина обязана сама себя обеспечивать».
А оставшиеся 3 200 000 грн она отнесла знакомой из парикмахерской — в какой-то «надёжный проект под тридцать процентов годовых». Фирма просуществовала четыре месяца. Дмитрий узнал обо всём только через полгода, когда мать пришла к ним с пакетом лекарств и заявила:
— Я продала квартиру ради вас. Теперь ты обязан обеспечить меня жильём.
Он снял ей однокомнатную квартиру на краю города, в новом доме рядом с Кольцевой дорогой. Договор оформили на его имя. 23 200 грн в месяц, плюс коммунальные, интернет и постоянное «маме нужно на такси, ей тяжело». В договоре был пункт 6.2: расторжение при уведомлении за тридцать календарных дней. Анна знала этот пункт почти наизусть, потому что каждый месяц открывала папку «Аренда мама» и проверяла, не вырос ли счёт за электричество.
Сама она не работала. Занималась Егором, домом, кружками, врачами, бесконечными бытовыми делами. Но все платежи в семье вела именно она: ипотека — 29 000 грн, продлёнка, плавание — 2 600 грн, английский — 1 600 грн, аренда Галины Юрьевны — 23 200 грн. На холодильнике висел листок в клетку, где Анна карандашом высчитывала, сколько останется на продукты до следующего поступления денег.
Свекровь называла этот листок «домашней бухгалтерией безработной».
— Ань, дети уже ждут! — позвала из комнаты жена брата. — Свечки будем зажигать?
Анна достала торт из холодильника. Егор тут же просиял.
— Мам, смотри, там красная машинка! Как моя!
— Только пальцем не трогай, хорошо?
Следом вошла Галина Юрьевна. Розовые тапочки на ней всё-таки были, но выражение лица оставалось таким, словно её заставили надеть ведро на голову.
— А подарки где?
— После торта посмотрим, — ответил Дмитрий.
— Нет, я хочу сейчас. Интересно же, что ребёнку подарили. Или весь праздник — это велосипед и сахарная башня?
Подарков было немного. Анна заранее попросила родителей из класса не тратиться. Принесли книгу, настольную игру, набор фломастеров. Брат подарил школьный рюкзак. От родителей были велосипед, конструктор и поездка в детский технопарк на выходных.
Галина Юрьевна взяла пакет с фломастерами, повертела его в руках.
— И это подарок? Такие у нас в АТБ возле кассы лежат.
Мама одной из одноклассниц покраснела.
— Они хорошие, профессиональные…
— Разумеется. Сейчас у нас всё профессиональное. Даже безделье.
Дмитрий сделал шаг к матери.
— Достаточно.
— А что я сказала не так? Ребёнку семь лет, ему развиваться надо. А вы ему фломастеры да велосипед зимой. Очень разумно.
Егор молча снял бумажную корону и положил её на диван. Резинка зацепилась за волосы, мальчик дёрнул, поморщился и опустил глаза.
Анна это заметила и стала вставлять свечи быстрее, чем собиралась. Семь штук. Одна была надломлена, её пришлось воткнуть сбоку, чтобы не заваливалась.
— Егор, загадывай желание.
— Можно про себя?
— Конечно, можно.
Гости запели. Неровно, кто раньше, кто позже, но всё же запели. Галина Юрьевна стояла у стены и смотрела на торт так, будто перед ней лежала не сладость для внука, а квитанция за её аренду.
Егор задул свечи только с третьей попытки. Все захлопали. Тётя Вера даже всплакнула: детские праздники она любила больше любых взрослых застолий.
Анна начала резать торт. Первый кусок достался Егору, следующие — девочкам. Свекровь взяла тарелку сама.
— Мне маленький. Я такое не ем.
— Тогда не берите, — сказал Дмитрий.
— Не командуй мной. Я к внуку пришла.
Она подцепила ложкой крем, попробовала и тут же поморщилась.
— Слишком сладко. За такие деньги могли бы сделать приличнее.
Анна без слов раздавала салфетки. У Егора на носу остался крем, она вытерла его пальцем через салфетку. Мальчик улыбнулся, но уже не так широко, как в начале праздника.
— Анночка, — вдруг повернулась к ней Галина Юрьевна, — ты вообще осознаёшь, что мой сын вынужден тянуть две семьи?
В комнате сразу стало тихо.
— Мам, только не здесь, — резко сказал Дмитрий.
— А где? На кухне? В подъезде? Я, между прочим, живу одна. Мне страшно. Цены растут. А она покупает торты, шарики. Аниматор был?