— Не было, — ровно ответила Анна.
— Ну хоть до клоуна дело не дошло, и на том спасибо, — с ядовитым облегчением бросила Галина Юрьевна.
Тётя Вера негромко откашлялась, будто хотела смягчить воздух в комнате:
— Галина Юрьевна, ну дети же здесь…
— И что теперь, дети? — свекровь даже не посмотрела на неё. — Пусть с малых лет понимают, как устроена жизнь. Деньги на голову не сыплются.
— Вам как раз сыплются. С карты Дмитрия, — сказала Анна.
Сказала тихо, без крика. И сама удивилась, насколько спокойно это прозвучало.
Галина Юрьевна медленно повернула к ней голову.
— Что ты сказала?
— Ничего.
— Нет уж, повтори. Осмелела? Пока сидишь дома на всём готовеньком?
Дмитрий шагнул к матери и осторожно взял её за локоть:
— Мам, выйдем на балкон. Поговорим там.
— Не трогай меня! — Она резко выдернула руку. — Я тебе не больная, чтобы меня под белы рученьки выводить.
Егор заплакал почти без звука. У него просто вдруг сморщилось лицо, а по щекам покатились слёзы. Девочки уткнулись глазами в тарелки. Жена брата зачем-то стала торопливо складывать использованные салфетки в пакет, будто это могло спасти ситуацию.
Анна подошла к сыну и наклонилась к нему:
— Егор, пойдём, умоем лицо.
— Пусть сидит! — Галина Юрьевна сделала шаг к столу. — У него день рождения, вот пусть и слышит, как его мать спускает деньги на ерунду.
— Мам, ещё одно слово — и ты уйдёшь, — жёстко сказал Дмитрий.
— Я уйду? Из квартиры, где живёт мой внук? Ты кто такой, чтобы родную мать выставлять?
— Человек, на которого оформлена ипотека, — сухо ответил он. — И отец этого ребёнка.
— А она тогда кто? — Свекровь ткнула ложкой в сторону Анны. — Домашняя бухгалтерша без зарплаты?
Анна взяла Егора за руку, собираясь увести его в ванную. Но Галина Юрьевна уже схватила со своей тарелки недоеденный кусок торта — крупный, с кремовой красной машинкой сверху.
— Вот тебе праздник, раз такой хотела!
Кусок полетел Анне прямо в лицо. Крем залепил ей один глаз, вишнёвая прослойка потекла по щеке и упала на воротник блузки. Твёрдая мастичная машинка больно ударила в подбородок, отскочила и шлёпнулась на пол.
В комнате никто не шелохнулся.
Только Егор вдруг закричал:
— Не трогай маму!
Дмитрий резко подошёл к матери, взял её за плечи и почти вытолкнул на балкон. Дверь за ними захлопнулась так сильно, что в серванте тонко звякнули бокалы.
Анна провела салфеткой по лицу, снимая липкую массу. Потом вытерла руки Егору — он вцепился в её фартук и тоже перемазался кремом.
— Всё нормально, слышишь? Сейчас умоемся.
— Мам, это кровь? — испуганно спросил он, глядя на её подбородок.
— Нет, малыш. Это вишня.
В ванной Анна открыла кран. Егор стоял рядом, часто-часто дышал и всё время смотрел на неё снизу вверх.
— Она плохая?
Анна помолчала, смывая с ресниц крем.
— Она сегодня поступила очень плохо.
— Папа её прогонит?
— Папа сам решит, как правильно.
Она умылась, переоделась в домашнюю футболку, долго вымывала из волос у виска сладкий крем. На подбородке проступало красное пятно от удара мастикой.
Когда Анна вернулась в комнату, гостей уже тихо собирали по домам. Брат Дмитрия стоял в коридоре, будто был готов в любую секунду выйти на балкон и вмешаться. Тётя Вера мыла посуду, хотя её никто об этом не просил.
С балкона доносились приглушённые голоса.
— Ты мне угрожаешь? — шипела Галина Юрьевна.
— Я тебя предупреждаю.
— Она сама меня довела.
— Ты швырнула торт в лицо моей жене.
— Жене! А мать тебе кто?
— Человек, который испортил день рождения моему сыну.
Балконная дверь открылась. Галина Юрьевна вышла раскрасневшаяся, прижимая к себе сумку.
— Я ухожу. Пусть твоя… хозяйка теперь радуется.
Егор выглянул из-за Анны и вдруг сказал:
— Бабушка, больше не приходи к нам.
На одно мгновение Галина Юрьевна растерялась. Лицо у неё стало не злым, а испуганным, почти беспомощным. Но уже через секунду она снова надела привычную обиженную маску.
— Ничего. Ещё вспомните бабушку.
— Уже запомним, — ответил Дмитрий. — Обуйся.
Она натянула сапоги, не сразу попала в молнию, потом рывком сняла с вешалки пальто и вышла, хлопнув дверью так, что Егор вздрогнул.
Торт так и остался недоеденным. Дети ковыряли крем ложками, взрослые делали вид, будто произошло что-то незначительное и уже закончилось. Егор попросил убрать с пола красную машинку. Анна подняла её через салфетку и выбросила вместе с раскрошившейся мастикой.
После девяти квартира опустела. На столе остались крошки, липкие пятна сока на скатерти и чек, прижатый магнитом к холодильнику.
Дмитрий молча начал снимать скатерть.
— Не надо, я сама, — устало сказала Анна.
— Нет.
Он свернул ткань вместе с крошками, унёс в ванную, затем вернулся с тряпкой и долго тёр пол, хотя следов крема там уже не было.
Наконец он выпрямился и сказал:
— Поедем к твоей маме.
Анна посмотрела на него.
— Прямо сейчас?
— Да. Егору не нужно ночевать здесь после всего этого. И тебе тоже.
— А ты?
— Я с вами.
Анна молча собрала Егорову пижаму, зубную щётку, школьную форму. Потом положила в сумку свою кофту, зарядку для телефона. Зачем-то взяла паспорт, хотя ехали они всего лишь в другой район города, а не начинали новую жизнь за границей.
Егор уснул в машине минут через десять. В кулаке он крепко сжимал маленький ключик от велосипедного замка.
Наталья Сергеевна открыла им в халате.
— Что случилось?
— День рождения, — мрачно ответил Дмитрий. — Удался на славу.
Она посмотрела на подбородок Анны, потом на спящего Егора, затем на пакет с вещами в руке зятя.
— Понятно. Заходите.
— Мы сразу спать, мам.
— Значит, спать, — сказала она и не задала больше ни одного вопроса.
Утром на кухне пахло гречкой и старым деревянным буфетом. Дмитрий поднялся раньше всех.
— Я съезжу домой, потом к хозяйке квартиры, где мама живёт, — сказал он, застёгивая часы.
— Подожди.
Анна поставила перед ним ноутбук — старый, с наклейкой секции Егора на крышке. Открыла папку с названием «Аренда Галина Юрьевна». Там были сканы договора, квитанции о переводах, банковская выписка за год, коммунальные платежи и переписка с хозяйкой.
— Я почти всю ночь считала.
— Ань…
— Смотри.
Она развернула перед ним листок в клетку.
Аренда — 23 200 грн.
Коммунальные платежи — 2 480 грн.
Интернет — 300 грн.
Итого за месяц — 25 980 грн.
За четырнадцать месяцев — 363 720 грн.
Такси и аптеки сверх этого — 69 720 грн.
Всего — 433 440 грн.
Дмитрий опустился на стул.
— Четыреста тридцать три тысячи?
— Четыреста тридцать три тысячи четыреста сорок гривен, — уточнила Анна. — И это без подарков, без продуктов, без её вечного: «Димочка, кинь две тысячи до пенсии». Я ещё не всё успела найти.
Он взял распечатанную выписку. Бумага в его руке заметно дрожала.
— Я понимал, что выходит много.
— Нет, — тихо сказала Анна. — Ты не понимал. Ты просто не хотел смотреть.
Дмитрий ничего не ответил.
Анна открыла банковское приложение. Автоматический платёж был назначен на пятнадцатое число: 23 200 грн, назначение — «Аренда квартиры по договору № 17/А».
— Отключаю.
— Отключай.
Она нажала кнопку. Приложение переспросило: «Вы уверены?» Анна нажала ещё раз. На экране появилась зелёная галочка.
— Всё. Больше не спишется.
Потом она открыла заранее набранное письмо:
«Уважаемая Ирина Павловна! Уведомляю вас о расторжении договора аренды № 17/А согласно пункту 6.2. Квартира будет освобождена в течение тридцати календарных дней. Оплата за текущий период будет произведена до даты фактического выезда».
Анна подвинула лист Дмитрию.
— Подпиши.
Он поднял на неё глаза.
— Ты уже всё подготовила?
— Да. И заявление на возврат залога тоже. И перечень мебели по акту. Чтобы потом внезапно не выяснилось, что твоя мама забрала хозяйский чайник в качестве моральной компенсации.
Дмитрий коротко усмехнулся, но радости в этой усмешке не было.
— С неё станется.
— Поэтому ты едешь сегодня. Фотографируешь квартиру. Забираешь второй комплект ключей. С хозяйкой разговариваешь сам. С матерью — только по телефону. Не здесь и не у нас дома.
Он подписал распечатку. Анна сфотографировала документ, прикрепила файл к письму и нажала «Отправить».
Телефон Дмитрия зазвонил почти сразу. На экране высветилось: «Мама».
Он посмотрел на Анну и включил громкую связь.
— Да.
— Димочка, я всю ночь глаз не сомкнула. Давление подскочило. Ты доволен?
— Мам, слушай внимательно. Я расторгаю договор аренды. У тебя есть тридцать дней, чтобы найти другое жильё.
На кухне стало так тихо, что из комнаты было слышно, как Егор перевернулся на диване.
— Что? — голос Галины Юрьевны сначала стал тонким, почти писклявым, а потом сорвался на резкость. — Ты совсем с ума сошёл?
— Нет.
— Это она тебя настроила?
— Я своими глазами видел, как ты бросила торт в лицо моей жене.
— Господи, кусок торта! Не кирпич же!
— Ты испортила праздник Егору. Ты унизила Анну при гостях. Ты живёшь за мой счёт и при этом оскорбляешь мою семью.
— А мне куда деваться? На улицу?
— Ты взрослая женщина. У тебя пенсия и подработка с косметикой, как ты сама говоришь. И четыре миллиона четыреста тысяч гривен ты потратила самостоятельно.
— Я ради тебя квартиру продала!
— Нет. Ты продала свою квартиру. А деньги потратила на себя.
— Значит, мать тебе больше не нужна.
— Мне нужна мать. А не человек, который швыряет тортами в мою жену.
— Я сейчас приеду, поговорим нормально.
— Мы у мамы Анны. Домой не приезжай.
Он сбросил звонок.
Наталья Сергеевна всё это время молча переставляла баночки у плиты, будто искала соль.