Не поднимая глаз от плиты, она негромко спросила:
— Кашу есть будете?
— Будем, — сразу ответила Анна.
И почему-то именно эта простая фраза прозвучала как самое человеческое и спокойное за все последние сутки.
Домой они вернулись уже вечером. Егору утром нужно было в школу, Дмитрию — на работу, а жить дальше всё равно приходилось. На следующий день Анна увидела в экран домофона знакомую шапку, съехавшую набок, и аптечный пакет в руке.
— Открывай, — сказала Галина Юрьевна прямо в камеру. — Нам надо поговорить.
— Дмитрия нет, он на работе.
— Я не к нему. Я к тебе.
— А мне разговаривать не нужно.
— Я приехала извиниться.
— Передавайте извинения через Дмитрия.
— Ты кто такая, царица?
— Нет. Просто дверь я не открою. И, кстати, вы курьеру проход загораживаете.
Анна отключила домофон. Курьер с пиццей набрал другую квартиру, замок внизу щёлкнул, и Галина Юрьевна попыталась пройти следом. Но дежурная консьержка Наталья Сергеевна была человеком строгих правил.
— Вы куда? К кому идёте? — донеслось снизу в приоткрытое кухонное окно.
— К сыну я!
— Тогда сыну и звоните.
— Я мать!
— А я на смене.
Анна прикрыла окно и включила чайник.
Минут через пять от Дмитрия пришло сообщение: «Не открывай. Я разберусь». Она и без этого не собиралась никого впускать.
В тот вечер Дмитрий вернулся раньше обычного. Егору принёс книжку про динозавров, а Анне — небольшой букет хризантем из ближайшего супермаркета.
— Непрактичная покупка, — сказала она, глядя на цветы.
— Понимаю.
— Зато красиво.
— Это я тоже понимаю.
Ваза разбилась ещё во время переезда, новую Анна всё время забывала купить, поэтому хризантемы поставили в литровую банку, на которой всё ещё красовалась старая этикетка: «Огурцы маринованные».
Первую неделю Галина Юрьевна звонила сыну ежедневно.
— Димочка, я нашла вариант за восемнадцать тысяч гривен. Только там залог нужен.
— Нет.
— Залог же потом возвращают!
— Нет.
— Тогда хотя бы риелтору дай.
— Нет.
— Ты хочешь, чтобы я под забором умерла?
— Я хочу, чтобы ты сама решила, где будешь жить.
— С твоей зарплатой матери такое говорить стыдно.
— С моей зарплатой я выплачиваю ипотеку, содержу ребёнка и больше не собираюсь финансировать твои истерики.
Анна не вмешивалась. Она только взяла обычную синюю ручку и начала отмечать в календаре дни до освобождения квартиры. Двадцать девять. Двадцать восемь. Двадцать семь.
На третий день позвонила Светлана — старшая сестра Дмитрия, его золовка для Анны. Она жила с мужем и двумя подростками в трёхкомнатной квартире в Житомире и с матерью общалась в основном по праздникам.
— Ань, ты как там?
— Нормально.
— Мама говорит, что ты её почти до инфаркта довела.
— Инфаркт врачи подтвердили?
— Давление сто сорок. Она этим давлением всех пугает уже лет десять.
Светлана ненадолго замолчала, потом вздохнула.
— Я ей предложила к нам переехать. Правда предложила: диван, полка в шкафу, всё как положено. Но она заявила, что старшего надо переселить на кухню, потому что ей нужна тишина. И ещё кошку кому-нибудь отдать, шерсть ей мешает. Хотя шубу она всю жизнь носила без всяких страданий.
— И что ты решила?
— Ничего. Муж сказал: если мама въедет к нам с такими требованиями, он сам переселится к кошке.
— Думаешь, она найдёт жильё?
— Она будет ждать, пока вы дрогнете. Держитесь. Мама умеет давить: то рыдает, то приказывает. Иногда делает и то и другое одновременно.
После разговора Анна достала из шкафа новую папку. На корешке чёрным маркером написала: «Галина Юрьевна. Закрыто». Буквы вышли неровные, зато смысл был предельно ясным.
Через неделю свекровь отправила курьером пакет. Внутри лежали Егоровы носки, забытые у неё примерно год назад, открытка с котёнком и записка.
«Настенька, бабушка тебя любит. Мама с папой не разрешают нам видеться».
Анна прочитала два раза, сфотографировала записку и переслала Дмитрию, чтобы он тоже видел.
Егор пришёл из школы, скинул рюкзак у двери.
— Это мне?
— От бабушки.
Он взял открытку, нахмурился.
— Я не Настенька.
— Что?
— Здесь написано: «Настенька».
Анна присмотрелась. И правда: «Дорогая Настенька». Открытку, судя по всему, купили уже готовую где-то в переходе.
Егор пожал плечами.
— Она даже моё имя забыла?
— Наверное, очень торопилась.
— Я ей звонить не буду.
— И не надо.
Он засунул носки обратно в пакет.
— Они ещё и маленькие.
Вечером Дмитрий вынес этот пакет в мусор вместе с рекламными листовками из почтового ящика.
На двенадцатый день Галина Юрьевна всё-таки поднялась на этаж, проскользнув следом за соседями с пятого. Дверь открыла Аннина мама — она приехала побыть с Егором, пока тот делал уроки. Открыла осторожно, на цепочку.
— Здравствуйте, Галина Юрьевна.
— Мне Анну.
— Анны нет.
Анна в этот момент стояла на кухне с мокрой тарелкой в руках. Дмитрий только-только вернулся с работы и ещё не успел снять куртку.
— Я её кроссовки вижу! — возмутилась свекровь из-за двери.
— У нас дома много кроссовок, — невозмутимо ответила Аннина мама.
— Не надо меня смешить. Я извиниться пришла.
— Извиняйтесь перед Дмитрием.
— Я перед невесткой хочу.
Анна молча покачала головой.
— Невестка не хочет, — спокойно передала её мать.
— Да что вы за люди такие? Я пожилая женщина!
— Мне шестьдесят четыре, вам шестьдесят два. Давайте не будем изображать древность.
За дверью сердито засопели.
— Это вы дочь против меня настроили!
— Она взрослая. Настраивается сама.
Дмитрий подошёл к двери.
— Мам, уходи.
— Сынок… — голос у Галины Юрьевны мгновенно стал мягким. — Я же не чужой человек. Я не сплю, таблетки пью. Я всё поняла. Ну сорвалась. Ну бросила. С кем не случается?
— Со мной не случается.
— Тебе легко говорить, ты мужчина. А я одна.
— Ты сама довела до того, что осталась одна.
— Значит, родную мать выгоняешь?
— Нет. Я перестаю оплачивать тебе квартиру.
— Это одно и то же!
— Нет. Выгоняют из своего жилья. А я возвращаю чужую квартиру хозяйке.
За дверью на несколько секунд стало тихо.
— Тогда я в Полтаву поеду. К двоюродной сестре. Там дом старый, удобств почти нет. Ты доволен?
— Если тебе там будет где жить, то да.
— А билет?
— Билет куплю. Один.
— И деньги на дорогу.
— Билет и четыреста гривен на продукты.
— Ты издеваешься?
— Нет. Учусь считать.
Анна достала из ящика блокнот. На первой странице когда-то было написано «Отпуск», а ниже оставалось пустое место. Она вывела аккуратно: «Экономия на аренде — 23 000 гривен в месяц. Начиная с 15-го».
На пятнадцатый день позвонила хозяйка квартиры.
— Дмитрий Сергеевич, ваша мама утверждает, что у неё со мной тоже была устная договорённость.
— Не было.
— Я так и подумала. Она ещё требует снизить аренду до двенадцати тысяч гривен.
— Не снижайте.
— Я и не собиралась. Просто предупреждаю: она соседей собирает на собрание.
— По какому поводу?
— По поводу моей бессовестности.
Дмитрий помолчал.
— Ирина Павловна, простите.
— Да мне не впервой. До вашей мамы у меня жил мужчина, который считал счётчики воды частью заговора. Но ваша мама, конечно, энергичнее.
На двадцатый день Светлана всё же забрала мать к себе на выходные, чтобы та, как выразилась сама Галина Юрьевна, «не умерла среди коробок». Уже через два часа Светлана прислала Анне сообщение: «Она переставила все кастрюли и заявила, что я неправильно храню гречку. Кошка сидит в ванной, муж — на балконе».
Ещё через сутки Светлана сама позвонила брату.
— Дим, я её люблю, потому что она мама. Но жить с ней невозможно. Она сказала моему Матвею, что в шестнадцать лет стыдно ночью есть бутерброды, и спрятала хлеб.
— Куда спрятала?
— В свою сумку. Матвей нашёл, сделал шесть бутербродов и оставил ей записку: «Бабушка, воспитывай батон».
— Она обратно в квартиру вернулась?
— Муж отвёз. Молча. Даже радио в машине не включил.
Вечером Галина Юрьевна позвонила Анне с незнакомого номера.
— Анна, только не бросай трубку. Я хотела сказать… ну, прости. За торт.
— Принято.
— И это всё?
— Всё.
— Ты не хочешь поговорить по-человечески?
— По-человечески было бы не бросать торт мне в лицо при ребёнке.
— Я была на нервах.
— Я тоже. Но тортами не кидалась.
— Ты же женщина, должна понимать.
— Понимаю. Поэтому дверь и не открываю.
Свекровь помолчала.
— У тебя сын вырастет. Посмотрим, как он потом с тобой станет обращаться.
— Посмотрим.
Анна завершила звонок и сразу заблокировала номер. Потом подошла к зеркалу в прихожей. След на подбородке почти исчез; заметить его можно было только тому, кто знал, куда смотреть. Она провела по коже пальцем и пошла на кухню чистить картошку.
За три дня до назначенного выезда Дмитрий сказал, что всё-таки заедет к матери и поможет ей собрать оставшиеся вещи.