Вернулся Дмитрий уже не с пустыми руками: в прихожей появились две тяжёлые коробки, доверху набитые книгами.
— Нет, — сразу сказала Анна, даже не дав ему снять куртку.
— Я ей то же самое сказал.
— И что услышал в ответ?
— Что кладовая у нас, по её мнению, просторная.
— В нашей кладовой стоят велосипед Егора и зимние шины.
— Я отвёз коробки обратно.
— Отлично.
— Мама обиделась.
— Ещё лучше.
В последний день месяца Анна поехала вместе с Дмитрием. Но не к Галине Юрьевне, а к хозяйке квартиры: нужно было оформить возврат, сверить счётчики и забрать залог.
В подъезде пахло сыростью, а сама квартира встретила их смесью валерьянки и пережаренного лука. Вдоль стены в коридоре были выстроены клетчатые сумки. На одной крупно, чёрным маркером, значилось: «Полтава. Не кантовать».
Галина Юрьевна сидела на табурете прямо в пальто.
— Пришла полюбоваться, как родную мать на улицу выставляют?
— Я пришла подписать документы.
— Бумажки тебе дороже живых людей.
Анна вынула из сумки папку.
— Бумажки потом в суде имеют значение.
— Ты ещё и судом меня пугаешь?
— Нет. Пугать я закончила. Теперь просто всё оформляю.
Ирина Павловна, хозяйка, неторопливо прошла по комнатам с актом в руках.
— Диван без повреждений. Стол тоже. В ванной полка треснула.
— Она такой и была! — резко отозвалась Галина Юрьевна.
— У меня сохранились фотографии на день заселения. Тогда полка была целая.
Анна молча открыла галерею в телефоне и показала снимки, которые Дмитрий сделал в тот самый вечер после уведомления. На фото трещина уже была видна.
— Тогда из залога удерживаю тысячу гривен, — сказала хозяйка. — Остальную сумму переведу сегодня.
— Залог мой! — Галина Юрьевна подалась вперёд.
— Залог вносил арендатор. Дмитрий Сергеевич.
— Зато жила здесь я!
— А платили не вы.
После этого спорить стало бессмысленно.
Галина Юрьевна раскрыла рот, но ничего не сказала. Потом резко поднялась с табурета.
— Вызовите мне такси.
— Я довезу тебя до вокзала, — сказал Дмитрий.
— В машину, где сидит она, я не сяду.
— Я на вокзал не еду, — спокойно ответила Анна. — У меня ещё дела.
— Какие такие? Маникюр?
— Банк. Нужно получить залог.
Ирина Павловна кашлянула в шарф, пряча выражение лица.
Дмитрий перенёс сумки к лифту. У самой двери Галина Юрьевна вдруг остановилась.
— Егор мог бы хотя бы попрощаться.
— Он в школе.
— Можно было забрать.
— Зачем?
— Ради бабушки.
— Бабушка швырнула торт в его мать.
Лифт приехал. Двери разъехались. Галина Юрьевна вошла внутрь и поставила пакет с лекарствами себе под ноги.
— Ты ещё вспомнишь мои слова.
— Может быть, — ответил Дмитрий. — Но квартиру я тебе больше снимать не стану.
Двери лифта сомкнулись.
Анна осталась в опустевшей квартире. На подоконнике валялся забытый аптечный чек: валерьянка, тонометр, крем для рук, шоколадка — 1300 грн. Она подняла бумажку, бросила в мусорный пакет и поставила подпись в акте. Последняя квитанция — 24 750 грн за месяц аренды и коммунальные по счётчикам — легла сверху в папку.
Через час на карту Дмитрия вернулся остаток залога: 22 200 грн. Анна сидела в машине возле банка, открыла приложение и сразу перевела всю сумму на накопительный счёт. Старое название «Резерв» она стёрла и написала новое: «Море».
Дмитрий посмотрел на экран.
— Море?
— Егору давно обещали отпуск. Всё время переносили.
— Помню.
— Теперь переносить не будем.
— Куда поедем?
— Пока не знаю. Туда, где тортами не бросаются.
Он засмеялся. Негромко, устало, но впервые за долгое время по-настоящему.
Полтава дала о себе знать уже через неделю. Позвонила тётя Марина — та самая двоюродная сестра, к которой Галина Юрьевна уехала «ненадолго, пока дети образумятся». Дом у неё был с печкой, баня топилась по субботам, а куры считали двор своей законной территорией.
— Дим, ты мать свою любишь? — спросила Марина без приветствия.
— Люблю. А что случилось?
— Тогда забирай.
— Что она натворила?
— Началось с того, что печку мою она назвала пережитком прошлого. Потом выпустила кур: сказала, что птица не должна жить в неволе. Птица этой свободой воспользовалась и ушла к соседу в капусту. Сосед пришёл с ведром и такими словами, что я половину давно не слышала. Потом твоя мама заявила, что я суп солю неправильно, и всю кастрюлю вылила собакам.
Дмитрий прикрыл глаза.
— Тётя Марина…
— Я не жалуюсь, я информирую. Сегодня она потребовала отдельную комнату и велела убрать икону, потому что ночью ей кажется, будто с неё не сводят глаз. Дом мой. Я человек терпеливый, но не бесконечный. Билет до Киева я ей покупать не буду, максимум довезу до районного центра. Пенсия у неё есть?
— Есть.
— А то она говорит, будто ты обязан её содержать.
— Она всем так говорит.
— Тогда передай ей: с понедельника пусть ищет себе угол.
Анна слышала весь разговор, раскладывая тетради Егора. На последней странице сын нарисовал велосипед.
— Что там? — спросила она, не поднимая головы.
— Маму выселяют из Полтавы. Она освободила кур.
— Куры вернулись?
— Не все.
Дмитрий сел на стул.
— Она снова будет звонить.
— Конечно.
— Начнёт просить.
— Конечно.
— Я не стану снимать ей жильё.
— Я знаю.
Телефон зазвонил вечером. Голос Галины Юрьевны больше не звучал властно. В нём смешались злость, усталость и обида.
— Марина совсем с ума сошла. Выгоняет меня.
— За что?
— Ни за что! Я у неё порядок навела.
— Кур выпустила?
— Они в грязи сидели!
— Суп вылила?
— Там соли было столько, будто она морскую воду кипятила.
— Мама.
— Что — мама? Мне жить негде.
— Ищи комнату. Обратись в соцзащиту, узнавай про социальный найм, общежитие. Временная регистрация у тебя закончилась вместе с договором аренды.
— Ты предлагаешь родной матери скитаться по чужим углам?
— Ты сама продала свою квартиру.
— Опять ты за своё!
— Да. Опять.
— Дай Анне трубку. Я хочу нормально попросить прощения.
— Нет.
Анна стояла рядом и всё слышала. Дмитрий видел её, но телефон не протянул.
— Ты стал жестоким.
— Нет. Просто автоплатёж отключён.
Он завершил вызов и положил телефон экраном вниз.
В тот вечер Анна отмыла банку из-под маринованных огурцов. Хризантемы, стоявшие в ней, завяли ещё утром. Банка высохла на полотенце, и Анна наклеила на неё бумажку с надписью: «Море». Егор принёс из копилки восемьдесят гривен мелочью.
— Это на мороженое у моря.
— Принято, — сказала Анна и высыпала монеты в банку.
Пятнадцатого числа Дмитрий перевёл на накопительный счёт первые сэкономленные 23 200 грн. Распечатку операции Анна не стала убирать в папку с надписью «Галина Юрьевна. Закрыто». Она прикрепила лист магнитом из Бердянска к холодильнику — рядом с новым расписанием кружков Егора.
Через месяц они купили билеты в Бердянск на июнь. Не люксовый отель и не первая линия у моря — обычная гостиница с завтраками и небольшим бассейном во дворе. Егор носился по комнате, размахивая распечаткой брони.
— Мам, а велосипед возьмём?
— На море?
— Ну а вдруг там дорожки есть.
— Посмотрим.
— А бабушка с нами поедет?
Дмитрий замер возле шкафа. Анна закрыла пакет молока и поставила его в холодильник.
— Нет, — сказал Дмитрий. — Это наш отпуск.
Егор кивнул так спокойно, будто именно такой ответ и хотел услышать.
Галина Юрьевна ещё какое-то время звонила часто. Потом реже. Потом почти перестала звонить и перешла на сообщения: «Как здоровье Егора?» Дмитрий отвечал коротко: «Нормально». Денег напрямую она больше не просила. Теперь формулировки были другие: «подскажи хорошего риелтора», «узнай, сколько стоит комната», «напомни, во сколько обойдётся билет». Он подсказывал, узнавал, вспоминал. Но переводов не делал.
К весне Галина Юрьевна сняла комнату у женщины на окраине Полтавы. Небольшую, с общим санузлом и ковром на стене. Об этом тётя Марина сообщила Светлане, Светлана — Дмитрию, Дмитрий — Анне. Семейная цепочка работала надёжнее любых собраний.
— Говорит, хозяйка строгая, — передала Светлана. — Мебель переставлять нельзя, котом командовать нельзя, суп выливать тоже запрещено.
— Суровые условия.
— Очень. Но мама держится. Видимо, кот там серьёзный.
Анна завершила разговор и вышла в коридор. Там стоял велосипед Егора: всю зиму сын только сидел на нём в прихожей и изображал гонщика. Теперь снег сошёл, и Дмитрий прикручивал к рулю новый звонок.
— Готово. Проверяй.
Егор нажал. Звонок прозвенел громко и радостно.
— Мам! Ты слышала?
— Слышала. Куртку надень.
Он помчался в комнату за курткой. Дмитрий поднял с пола маленький ключ от велосипедного замка и повесил его на крючок у двери, рядом с ключами от квартиры.
Связки Галины Юрьевны там больше не было.
Анна закрыла входную дверь сначала на верхний замок, потом на нижний. С тех пор в их квартире никто не появлялся без звонка. А на холодильнике вместо чека за торт висело подтверждение брони: три билета, семь ночей, завтрак включён.