Ключ в замочной скважине, как обычно, повернулся два раза. Мария упёрлась плечом в дверь и с усилием толкнула её: замок давно капризничал, она всё собиралась позвать мастера, но каждый раз откладывала. Из прихожей потянуло запахом жареного. Похоже, котлеты. Сама она утром ничего не готовила — только наскоро выпила кофе.
Первым делом Мария заметила чужую обувь. У стены стояли коричневые сапоги на массивной подошве, совсем не львовского вида, скорее такие носят там, где зима не торопится уходить и снег никого не удивляет даже весной. Рядом аккуратно, носками к стене, были поставлены женские сапоги на каблуке. Мария медленно подняла взгляд.
В проёме её собственной кухни стояла Татьяна Михайловна — свекровь. На ней был передник, в руке — деревянная лопатка. Смотрела она так уверенно, будто хозяйкой в этой квартире была именно она, а Мария лишь случайно зашла не туда.
— А, Машенька. Проходи, руки помой, я тут котлет нажарила.
Мария несколько секунд молча смотрела на неё. Потом неторопливо, почти механически, повесила куртку на крючок, разулась, поставила сумку у стены. Внутри было странно пусто. Это ещё не походило на злость и даже не на обиду — скорее на то оцепенение, когда смотришь на знакомое слово и вдруг перестаёшь понимать его смысл.
— Татьяна Михайловна, — наконец произнесла она, — каким образом вы здесь оказались?
— Как каким? Андрей привёз. — Свекровь уже снова повернулась к плите и деловито помешивала что-то на сковороде. — Он разве тебе не звонил?
Мария вынула телефон. На экране — два пропущенных вызова. В это время она сидела на совещании, звук был отключён.
Из комнаты показалась Полина — сестра Андрея, девушка немного за двадцать, с телефоном в руке и одним наушником в ухе. Увидев Марию, она на миг смутилась, но почти сразу натянула приветливую улыбку.
— Привет! Мы тут чуть-чуть разместились. Ты ведь не против?
Мария окинула прихожую взглядом. Возле стены громоздились два больших чемодана и несколько пакетов — не маленьких, а плотных, набитых до отказа. На вешалке уже висели чужие куртки.
В ту же секунду хлопнула входная дверь — вернулся Андрей. Он увидел жену и улыбнулся так, будто всё происходящее было абсолютно естественным и беспокоиться решительно не о чем.
— Маш, ты уже дома? Отлично. Я как раз хотел всё объяснить…
— Объясняй, — тихо сказала она.
В её голосе прозвучало нечто такое, от чего его улыбка сразу стала менее уверенной.
Они вышли на балкон. Это было единственное место в квартире, где можно было поговорить без лишних ушей. За окном уже стемнело, фонари рассыпали свет в холодном воздухе, внизу глухо ворчали машины.
— Полина решила перебраться во Львов, — начал Андрей с интонацией человека, который сообщает очевидную и разумную вещь. — Ну ты же понимаешь, там у неё никаких перспектив. А здесь она сможет нормально устроиться, работу найти, может, замуж выйти за приличного человека, а не…
— Андрей.
— Что?
— Я спросила, почему они находятся здесь.
— Маш, а где им быть? В гостинице, что ли? У нас квартира большая, три комнаты…
— Две, — поправила она. — Кухня и две комнаты. Спальня и кабинет, в котором я по утрам работаю.
— Ну кабинет можно же временно…
— Андрей. — Мария говорила ровно, хотя спокойствие давалось ей огромным усилием. — Ты со мной это обсуждал?
Он открыл рот, но так ничего и не сказал.
— Маш, это моя мама. И сестра. Я не мог им отказать.
— А спросить меня ты мог.
— Я звонил!
— Два раза. Пока я была на совещании. И ты даже не оставил сообщение. Ты привёз людей с чемоданами в мою квартиру и не счёл нужным заранее предупредить.
— Почему сразу в твою? Мы же вместе живём.
— Потому что эта квартира куплена мной. До нашего брака. На мои деньги, которые я откладывала несколько лет.
Между ними повисла тяжёлая пауза. За стеклянной дверью балкона мелькали силуэты: Татьяна Михайловна переносила тарелки на стол.
— Я думал, ты поймёшь, — наконец выдавил Андрей, и в его голосе появилось что-то обиженное, почти детское. — Это же семья.
— Я, по-твоему, не семья?
Он промолчал. И это молчание оказалось красноречивее любого ответа.
За ужином стало тесно и шумно. Татьяна Михайловна щедро раскладывала по тарелкам котлеты и вслух рассуждала о Львове — о том, что город, конечно, недешёвый, но именно здесь у Полины могут появиться настоящие возможности.