— Без чего именно? — Мария медленно повернулась к ней. — Без просьбы учитывать моё мнение?
— Ой, да прекратите уже! — Татьяна Михайловна всплеснула руками, будто устала от детских капризов. — Нынешней молодёжи слова поперёк не скажи. Мы раньше и в тесноте жили, и друг друга выручали, а теперь каждый над своей собственностью дрожит!
— Это не просто собственность, — ровно произнесла Мария. — Это мой дом.
— Ваш с мужем!
— Нет.
После этого слова в квартире будто выключили звук. Наступила такая тишина, что стали слышны и приглушённый телевизор на кухне, и мерное урчание холодильника, и далёкий городской шум за стеклом.
— В каком смысле — нет? — тихо спросил Андрей.
Мария посмотрела на него долго и внимательно. Перед ней стоял человек, за которого она когда-то вышла не случайно. Он умел быть добрым, смешным, заботливым, умел слушать — когда действительно хотел. Но сейчас этот хороший человек сделал очень плохой выбор и не нашёл в себе мужества признать это.
— Эту квартиру я купила до брака, — сказала она спокойно. — Она принадлежит мне. И по документам, и по факту. Ты прекрасно об этом знаешь.
— Мария…
— Соберите вещи, пожалуйста.
Никто не ответил.
— Все, — добавила она после короткой паузы.
Андрей смотрел на неё так, словно не понимал языка, на котором она говорила.
— Ты сейчас серьёзно?
— Более чем.
— Ты меня выгоняешь?
— Я прошу тебя, твою маму и Полину уйти из моей квартиры. Да.
— Мария, опомнись, — в его голосе уже не было прежней злости, только растерянность и страх. — Из-за чего всё это? Мама с сестрой приехали, и ты из-за этого рушишь семью?
— Нет. Из-за того, что ты распорядился моим домом, даже не посчитав нужным спросить меня. Из-за того, что, когда я сказала об этом вслух, ты не извинился, а начал доказывать, будто я обязана молча согласиться. Из-за того, что твоя мама стоит здесь и объясняет мне, что я плохая хозяйка в собственной квартире. — Мария перевела взгляд на Татьяну Михайловну. — Я умею принимать гостей. Но тех, кого пригласила сама.
— Ты ещё пожалеешь, — негромко сказала свекровь.
Это прозвучало не как угроза. Скорее как мрачное предсказание.
— Может быть, — Мария чуть пожала плечами. — Но решение всё равно за мной.
Собирались они долго. Полина с раздражением хлопала дверцами шкафов, нарочно громко вздыхала и демонстративно швыряла вещи в сумку. Татьяна Михайловна складывала одежду с видом женщины, которую несправедливо изгнали из родного дома, и время от времени бросала на Марию тяжёлые, выразительные взгляды. Видимо, эти взгляды должны были пристыдить её и заставить передумать.
Андрей на жену не смотрел совсем. Он молча надел куртку, взял ключи и остановился возле входной двери, ожидая, пока мать и сестра закончат.
Когда они наконец вышли в коридор, Мария стояла у стены и не произносила ни слова. Полина прошла мимо, даже не подняв головы. Татьяна Михайловна задержалась на пороге.
— И ты считаешь это правильным?
— Я считаю, что каждый человек имеет право решать, что происходит у него дома, — ответила Мария. — Я своё решение приняла.
Свекровь вышла.
Последним остался Андрей. Он задержался, глядя на Марию так, будто ждал, что она сейчас остановит его.
— Мы ещё поговорим, — сказал он.
— Да, — кивнула она. — Поговорим.
Дверь закрылась. Замок щёлкнул особенно громко.
Мария осталась в прихожей одна. Тишина обрушилась на квартиру сразу — плотная, почти осязаемая. В ней было слышно только её собственное дыхание. На вешалке висела одна куртка — её. Возле стены стояла только её обувь.
Она прошла на кухню. Убрала со стола лишние чашки, вымыла их и вытерла поверхность влажной тряпкой.
Потом вернулась в комнату и открыла ноутбук.
Работа никуда не исчезла. Срок сдачи всё так же поджимал. Зато теперь вокруг было спокойно. Пусто, тихо — но это была её пустота и её тишина.
Мария ещё не знала, что будет дальше с Андреем. Он позвонит завтра или через день. Они сядут и поговорят. Возможно, этот разговор что-то спасёт. А возможно, только окончательно покажет, что они всё это время думали, будто живут в одном браке, хотя на самом деле существовали в двух разных.
Но это будет потом.
Сейчас она открыла нужный файл, поставила рядом чашку с давно остывшим кофе и принялась за работу.
За окном шумел Львов — большой, равнодушный, чужой и родной одновременно. В квартире было тихо.
Это была её квартира. И только она решала, кому здесь оставаться.