Следом в записи прозвучало и про пиццу. Та самая вечная уловка: папа — веселый и добрый, потому что все запреты и неприятные решения заранее спихнуты на маму.
Андрей налился краской.
Он дернулся к столу, будто собирался вырвать телефон у Валентины из рук, но в последний момент сдержался. Пальцы зависли в воздухе и сжались в кулак. Взгляд заметался по кухне, словно он лихорадочно искал, за что бы зацепиться и как выкрутиться.
— Ты что, следишь за мной? — гаркнул он, сразу сорвавшись почти на крик. — У тебя совсем крыша поехала? Прослушку мне ставишь? Да ты ненормальная!
— Я хотела понять, почему за три года на даче даже полка нормально не прибита, — ровно сказала Валентина, не повышая голоса. Но каждое слово звучало твердо, будто удар. — А заодно выяснила, как ты приучаешь мою дочь врать. У меня за спиной.
— Я учу ее жить без твоего вечного занудства! — взорвался Андрей. — Легко жить! Не дергаться из-за каждой мелочи!
Он поставил руки в бока и навис над столом. На лице выступили красные пятна, губы дергались от злости.
— Ты нас задушила своими долгами, платежами и этими несчастными грядками! — продолжал он. — Тебе всегда всё плохо! Тебе только деньги подавай да отчеты!
— Я выхожу в ночные смены, — отчеканила Валентина. — На склад. Чтобы оплачивать эту дачу. Пока вы за мой счет купаетесь в озере, отдыхаете и заказываете пиццу.
— Ну конечно, началось! — протянул Андрей с ядовитой усмешкой, закатив глаза. — Святая страдалица! Может, тебе памятник поставить? При жизни? Из черного гранита?
Кристина переводила раздраженный взгляд с отца на мать. Спортивные штаны болтались на ней мешком, наушники висели на шее, словно она просто зашла на минуту и ее несправедливо отвлекли от чего-то важного.
— Да что вообще случилось? — недовольно протянула она.
— У мамы спроси, — Андрей ткнул пальцем в сторону Валентины. — У нас, оказывается, в доме следователь живет. Записывает личные разговоры. Нам не доверяет.
Валентина молча смотрела на четырнадцатилетнюю дочь. Ей почему-то до последнего казалось, что Кристине станет неловко. Что она хотя бы опустит глаза. Покраснеет. Пробормочет извинение за то, что ела пиццу и смеялась, пока мать ночью разбирала накладные на складе. За то, что они вдвоем так легко обманули «зануду».
Но Кристина только скривилась.
— Мам, ну ты серьезно? — сказала она с явным недовольством. — Это вообще-то незаконно. Ты нарушаешь наши личные границы. Папа просто пошутил, а ты сразу устроила драму. Кринж какой-то.
Валентина на секунду прикрыла глаза.
За стеной глухо заурчал соседский перфоратор. И в этот момент вся картина сложилась окончательно: загорелый обиженный муж, дочь, которая автоматически встала на его сторону, их общая тайна, их общий смех. Они были командой. А она — источником денег, строгой надзирательницей, которую можно обойти, если очень хочется повеселиться.
— Понятно, — тихо сказала Валентина и убрала телефон обратно в карман. — На этом разговор закончен.
— И что теперь? — выдавил Андрей, уже не так уверенно глядя ей в лицо.