Никакой растерянности в нем не было. Ни малейшего смущения, ни намека на раскаяние.
— Значит, клубнику? — тихо уточнила Валентина.
— Ага, — Андрей даже не запнулся. — Там бурьян такой поднялся, вот честно, почти по пояс.
— И все три грядки успели пройти?
— Полностью, от края до края, — уверенно ответил он, будто сам верил каждому слову. — Ни единого стебелька не оставили. Я еще землю между рядами взрыхлил.
— Забавно, — Валентина медленно сложила руки на груди. — Потому что клубнику я выкорчевала еще прошлой осенью. На том месте теперь газон.
В кухне на мгновение стало так тихо, что слышно было, как гудит холодильник. Андрей на долю секунды осекся, но почти сразу снова натянул привычную улыбку. Лгать он умел красиво: ровно, убедительно, без лишних пауз, словно был уверен, что его просто невозможно прижать к стене.
— Так я газон и имел в виду!
— Газон?
— Ну да. Траву лишнюю выдергивали, которая по краям полезла. Просто оговорился. С кем не случается? — он резко повернулся к плите. — Ты макароны будешь ставить или пельмени кинем?
Валентина не пошевелилась. Ее взгляд скользнул к Кристине, которая уже почти бесшумно пятилась к выходу из кухни.
— А теплица? — спросила она, не повышая голоса.
— Гвозди закончились, — тут же выпалил Андрей заранее припасенное объяснение. — Я же тебе днем писал. Завтра после работы заеду в строительный и куплю.
— Ясно, — кивнула Валентина. — А вода на озере уже прогрелась?
Улыбка сошла с лица Андрея так быстро, будто ее стерли ладонью. Он весь напрягся, подобрал плечи, словно зверек, готовый броситься или удрать.
— На каком еще озере?
— На обычном. Где вы были.
— Мы на даче весь день торчали!
— Я всего лишь спросила про воду, — Валентина слегка пожала плечами. — Соседи говорят, она уже цвести начала.
— Да откуда мне знать, что там с водой? — голос Андрея стал резче. — Я тебе человеческим языком объясняю: мы травой занимались!
— Тогда пришли фотографии.
— Какие еще фотографии?
— С участка, — спокойно сказала она. — Особенно те, где вы пиццу едите.
— Что это за допросы начались? — Андрей мгновенно вспыхнул.
Он всегда действовал одинаково: если его ловили, он нападал первым. Нужно было заговорить громче, надавить сильнее, заставить другого оправдываться вместо себя.
— Я все выходные горбатился, приехал домой, а тут опять начинается пиление! Я тебе не мальчик на побегушках, чтобы докладывать о каждом шаге! Имела бы совесть, я для семьи стараюсь!
— Мам, переведи мне две тысячи гривен на кроссовки, — внезапно вставила Кристина, будто не замечала, как воздух в кухне густеет. — Мы завтра с девчонками в торговый центр идем.
— У отца попроси, — Валентина кивнула в сторону Андрея. — Он у нас щедрый.
— У меня наличных нет, — буркнул тот, отводя взгляд. — Валентина, дай ребенку деньги, чего ты опять начинаешь?
Она ничего не ответила. Просто вынула из кармана телефон, провела пальцем по экрану и нажала на воспроизведение.
Из динамика раздался голос Андрея — уверенный, веселый, совершенно не похожий на голос уставшего дачника. Он говорил и про грядки, и про озеро, и про то, что дома его снова начнут пилить.