– Ключи оставь на тумбе, а папку с бумагами на участок к вечеру приготовь, – донёсся из прихожей властный голос свёкра в ту же секунду, как в замке провернулся ключ.
Алина стояла возле кухонного стола и нарезала яблоки для пирога тонкими ровными ломтиками. Лезвие ножа на мгновение застыло над разделочной доской. В коридоре протяжно скрипнула старая половица, затем хлопнула дверца обувницы, и следом раздалось знакомое хрипловатое покашливание. За свёкром почти бесшумно вошла свекровь: пакеты в её руках тихо шуршали, а сама она ступала так осторожно, будто мечтала исчезнуть ещё до того, как начнётся неприятный разговор.
В дверном проёме кухни появился муж. Вид у него был виноватый, как у человека, которого застали за чем-то постыдным: плечи ссутулились, глаза метались по плитке на полу, пальцы мяли край старой домашней футболки.
– Алина, отец приехал, – негромко сказал он, не решаясь пройти дальше и приблизиться к мойке. – Мы ведь вчера созванивались насчёт дачи, помнишь?
– Я отлично помню, что именно вчера обсуждалось, – Алина положила нож на стол и вытерла руки льняным полотенцем. – Мы договорились, что в субботу отдыхаем и занимаемся своими планами. А не принимаем с утра незваных гостей.
Свёкор вошёл в кухню медленно, будто это была не чужая квартира, а его собственная территория. На нём висела расстёгнутая брезентовая куртка с засаленными манжетами; от ткани тянуло дешёвым табаком и влажным осенним холодом. Кепку он даже не снял, так и остался стоять посреди светлой кухни в выцветшем головном уборе. Свекровь остановилась у него за спиной, робко прижимая к себе пакет из супермаркета и виновато посматривая на невестку.
– Своими делами будешь заниматься в будни, когда на работу ходишь, – свёкор осмотрел вымытую столешницу и, не спрашивая разрешения, подтянул к себе табурет. – Сейчас вопрос семейный возник. Срочный. Младшему через месяц жениться, а жить молодым негде. Сама понимаешь, какая сейчас аренда в городе, чистое разорение.
– И какое отношение стоимость аренды имеет к моим документам на дачный участок? – спокойно спросила Алина, перекладывая яблочные дольки в миску.
Свекровь нерешительно подала голос из коридора, нервно перебирая ручки полиэтиленового пакета.
– Алиночка, ну ты же знаешь, Руслану сейчас трудно становиться на ноги, зарплата у него пока небольшая, – тихо заговорила она, стараясь поймать взгляд невестки. – А у тебя на даче дом хороший, крепкий, для зимы пригодный, с газовым котлом, с удобствами. Им бы там пожить самое то: воздух свежий, спокойно, а заодно накопили бы на первый взнос.
– Этот “хороший и крепкий” дом мои родители строили десять лет, – напомнила Алина, упершись ладонями в край столешницы. – Они вкладывали туда всё, что могли отложить. И подарили мне участок вместе с домом за два года до нашей свадьбы с вашим сыном. По дарственной всё оформлено на меня. Поэтому селить там посторонних людей на постоянной основе я не собираюсь.
Свёкор шумно втянул воздух носом, затем навалился тяжёлыми жилистыми кулаками на стол и подался вперёд. Из-под нахмуренных бровей он смотрел на Алину так, словно уже вынес приговор.
– Это с каких пор они тебе посторонние, девка? Ты соображаешь, что говоришь? – его голос стал громче, гулко разошёлся по кухне. – Руслан родной брат твоего мужа. Одна кровь, одна семья! А дом твой всё равно с октября по май пустует. Только мышей там разводишь да снег у забора копится. Мы уже всё обсудили на семейном совете и решили окончательно: молодые заезжают туда в следующую субботу.
Муж, побледнев, сделал неуверенный шаг к отцу и попытался вмешаться.
– Пап, мы же совсем не так собирались начинать разговор, – осторожно произнёс он, заглядывая ему в лицо. – Нужно было нормально объяснить, попросить Алину понять ситуацию, без давления.
Свёкор резко повернул голову в его сторону и начал с раздражённого, обрывающего тона:
– Просить?