– Просить? – свёкор будто выплюнул это слово и даже не счёл нужным посмотреть на сына. – Это в своём-то доме я ещё кого-то уговаривать должен? Ты лучше помолчи и не спорь со старшими, раз сам не сумел порядок у себя навести и жену до такой степени распустил.
Алина неторопливо повернулась к Даниилу. Она поймала его растерянный, почти виноватый взгляд и лишь едва заметно качнула головой. В их трёхкомнатной квартире, приобретённой уже в браке, но в основном на её добрачные сбережения, свёкор держался так, словно командовал сменой на производстве. Он привык, что дома любое его слово воспринималось как приказ: свекровь молча приносила тапочки, сыновья с детства вытягивались перед ним по стойке смирно и боялись лишний раз открыть рот.
– Это не ваш дом, – ровно сказала Алина, наливая себе из фильтра прохладную воду. – И дача тоже вам не принадлежит. Поэтому решать, когда и куда должен переезжать Руслан, вы не имеете права.
Свекровь испуганно всплеснула руками и отступила на шаг, будто заранее ждала, что сейчас грянет буря.
– Алиночка, доченька, ну зачем же ты так с нами? – жалобно заговорила она, прижав ладонь к груди. – Отец ведь не со зла, он для всех старается. Хочет, чтобы семья держалась вместе, чтобы родные люди не скитались по съёмным углам, пока своё добро пустует без дела.
– Если это добро моё, значит, пусть и дальше пустует, – сухо ответила Алина и сделала маленький глоток. – А Руслан, если ему требуется жильё, может устроиться на дополнительную работу, оформить ипотеку и самостоятельно решать свои взрослые проблемы. Так, между прочим, поступают взрослые люди.
Лицо свёкра постепенно налилось густой багровой краской. Он резко поднялся с табурета, тот с неприятным скрежетом отъехал по ламинату. Через секунду мужчина уже стоял перед невесткой, нависая над ней всей своей тяжёлой, громоздкой фигурой.
– Это ты мне тут будешь условия диктовать, соплячка? – гаркнул он ей прямо в лицо, и Даниил у плиты испуганно дёрнулся. – В этой семье решения принимаю я! Заруби себе на носу раз и навсегда, пока я жив и ногами по земле хожу! Сказал, что Руслан будет жить на даче, значит, так и будет! А не отдашь ключи по-хорошему – завтра приеду, срежу замок на калитке болгаркой и поставлю новый. Ясно тебе?
На кухню опустилась такая тишина, что слышно было, как за стеклом мелко шуршит дождь и где-то в трубах глухо перегоняется вода. Даниил стоял бледный, втянув голову в плечи, и упорно рассматривал узор на занавеске, только бы не встретиться глазами ни с разъярённым отцом, ни с удивительно спокойной женой.
Алина не сделала назад ни шага. Она аккуратно поставила стакан на столешницу, провела пальцем по мокрому следу от капли и подняла взгляд прямо на свёкра.
– Даже хорошо, что вы сами вспомнили о семейных решениях и обязательствах, – произнесла она тихо, но отчётливо. – Потому что у меня к вам тоже накопился серьёзный разговор. И мы слишком долго его откладывали.
Свёкор криво усмехнулся и сунул большие пальцы за пояс брюк, всем видом показывая презрение.
– Да какой ещё у тебя может быть ко мне разговор, девчонка? – фыркнул он. – Опять заведёшь песню про свои права, обиды и про то, кто сколько тарелок за собой вымыл?
– Нет, – спокойно ответила Алина. – На этот раз разговор будет только о деньгах.
Она развернулась и вышла из кухни в сторону спальни.
Свекровь тут же зашептала Даниилу, суетливо хватая его за рукав:
– Даниил, ну скажи же ты ей хоть что-нибудь. Разве можно так с отцом? Он человек немолодой, у него сейчас давление подскочит!
Но муж лишь беспомощно махнул рукой и снова уставился в угол, будто надеялся раствориться в стене.
Спустя минуту Алина вернулась. В руках она держала плотную синюю пластиковую папку. Подойдя к столу, она раскрыла её, достала аккуратную стопку бумаг, стянутую металлической скрепкой, и положила сверху первый лист.
– Вы, похоже, очень удобно об этом забыли, – сказала Алина, придвинув документ к свёкру. На бумаге ровными строками тянулся печатный текст, а внизу синели подписи. – Ровно десять месяцев назад началась история, о которой вы сейчас почему-то предпочитаете не вспоминать.