— Начнём с моей зарплаты, — поспешно добавил Даниил, будто ухватился за последнюю возможность всё уладить. — Я ещё подработку найду, честное слово!
Алина медленно отвела его пальцы от своего рукава. Движение было спокойным, но таким окончательным, что спорить с ним казалось бессмысленным.
— На твою зарплату, дорогой, мы оплачиваем счета за квартиру и покупаем еду, — сказала она ровно, почти без выражения. — А подработку ты собираешься искать уже третий год. Пока дальше обещаний дело ни разу не двинулось. Возвращать деньги будет тот, кто взял чужое и решил, что ему за это ничего не будет.
Свёкор резко швырнул бумаги на стол, словно они вдруг стали раскалёнными. Кровь отлила от его лица: багровый оттенок сменился серой, усталой бледностью. Глубокие складки возле губ проступили ещё сильнее, и сейчас он уже не походил на грозного хозяина положения. Перед Алиной стоял растерянный пожилой мужчина, у которого внезапно выбили из рук привычную власть.
— Забери иск, — хрипло выдавил он, уставившись не на невестку, а куда-то вниз, в пол. — Не выставляй нас на посмешище. Люди же узнают. Смеяться будут. Я тридцать лет бригадиром проработал, меня в посёлке уважали. Как мне потом соседям в глаза смотреть, если ко мне исполнительная служба явится?
— А когда вы собирались болгаркой срезать замки на моей даче, вас это не смущало? — прямо спросила Алина. — Вы тогда не думали, как я буду смотреть людям в глаза, если вы решите отобрать у меня имущество, купленное ещё до брака? Вы ведь только что на всю кухню заявляли, что в вашей семье последнее слово всегда за вами. Значит, теперь пусть суд установит, кто прав, а кто перешёл границу закона.
Свекровь дёрнулась, будто хотела подняться, но ноги её не послушались. Она так и осталась сидеть, судорожно сминая в пальцах платок.
— Алиночка, родная, ну пожалей ты его, — срывающимся голосом заговорила она и протянула к невестке дрожащие руки. — Он же со злости наговорил, язык у него без костей, характер тяжёлый, всю жизнь привык командовать. Никто твою дачу пальцем не тронет, пусть стоит закрытая, как стояла. Мы Руслану комнату снимем, сами выкрутимся как-нибудь. Только забери эту бумагу из суда, умоляю тебя!
— Иск я отзывать не стану, — ответила Алина и аккуратно собрала документы обратно в синюю папку. Замок щёлкнул сухо и отчётливо. — Заседание назначено на десятое ноября. Если до этой даты вся сумма долга вместе с процентами поступит на мой банковский счёт, в суде мы подпишем мировое соглашение. Если денег не будет, исполнительный лист в тот же день отправится в банк и в исполнительную службу.
Свёкор тяжело сглотнул. Несколько секунд он молчал, словно пытался снова натянуть на себя прежнюю уверенность, но ничего уже не получалось. Плечи под старой брезентовой курткой опустились, и вся его недавняя грозность куда-то исчезла.
— Поехали, мать, — глухо бросил он жене, даже не удостоив сына взглядом. — Нам здесь больше делать нечего.
Он повернулся и медленно пошёл к выходу, шаркая подошвами по чистому полу коридора. Свекровь торопливо поднялась следом, схватила забытый у стула пакет и мелкими шагами поспешила за мужем. В прихожей приглушённо щёлкнул замок, потом тяжёлая дверь закрылась, и через несколько мгновений на лестнице стихли их неровные шаги.
Даниил остался посреди кухни. Он смотрел не на жену, а на синюю папку в её руках, будто именно в ней теперь была причина всего случившегося.
— Ты хоть понимаешь, что сейчас сделала? — тихо спросил он, не поднимая глаз. — Ты только что окончательно испортила наши отношения с моими родителями. Отец мне этого никогда не простит.
Алина подошла к окну. Во дворе двое пожилых людей медленно шли к старенькой серой машине. Она проводила их взглядом, потом обернулась к мужу.
— Эти отношения разрушила не я, — спокойно произнесла она, убирая папку в ящик буфета. — Их разрушили его наглость и твоё постоянное молчание. А теперь вымой посуду и реши для себя, с кем ты живёшь в этой квартире: со мной или с привычкой твоих родителей распоряжаться чужой жизнью.
В духовке доходил яблочный пирог. Тёплый запах корицы и печёных яблок постепенно заполнял кухню, и впервые за долгое время в квартире стало тихо, ровно и по-настоящему спокойно.