Лишний стул
Раскладной стул нашёлся почти сразу: он стоял в кладовке за дверью, прислонённый к гладильной доске. Я уже потянулась, чтобы его достать, но Татьяна не дала даже раскрыть ножки. Она перехватила стул за спинку и молча вернула на место.
— Ольга, не начинай переставлять мебель. Я всех заранее посчитала, — сухо сказала она и показала глазами на кухню. — Матвею там будет нормально. Я ему уже накрыла.
Мой сын стоял в коридоре в белой рубашке, которую сам выбрал специально для крестин. В руках он бережно держал открытку с ангелочком — хотел вручить её маленькой Юлии.
В комнате за праздничным столом уже сидели две девочки, дочери сестры Максима. Одной было восемь лет, второй — двенадцать. Десятилетний Матвей посмотрел на них, потом на свободное место у стены и тихо спросил:
— А почему мне нельзя сесть туда?
— Потому что здесь сидят взрослые, — резко ответила Татьяна. — И вообще, не нужно спорить с хозяйкой дома. Поешь на кухне, ничего с тобой не случится.
Я кивнула в сторону девочек, но Татьяна уже повернулась к гостям, словно разговор был закончен. Лишь через плечо бросила:
— Ольга, давай только без обид. У моей дочери сегодня важный день.
На кухонном столе стояла одна тарелка: остывшая картошка и котлета. Мне места и еды не предусмотрели. Я открыла шкаф, достала ещё одну тарелку, разделила Матвееву порцию пополам и села напротив сына.
— Мам, иди туда, — прошептал он. — Я правда нормально.
Я взяла вилку и сделала вид, будто всё так и должно быть.
— Мне тоже здесь хорошо. Давай просто поедим.
Из комнаты доносился смех. Дмитрия, моего мужа, среди гостей пока не было: он спустился с матерью к машине за забытыми сумками. Он ещё не видел, куда Татьяна усадила Матвея.
Помощь, о которой быстро забыли
С Татьяной я познакомилась четыре года назад. Матвею тогда только исполнилось шесть. Дмитрий никогда не заставлял сына называть его папой: просто по утрам терпеливо помогал справиться с тугой застёжкой на рюкзаке, а по выходным водил его на каток. Когда Матвей впервые в магазине назвал его папой, Дмитрий так растерялся, что напрочь забыл, за чем мы туда пришли.
Татьяна давно привыкла, что брат по первому звонку отвезёт её на вокзал, привезёт покупки или приедет чинить кран.
Однажды Дмитрий обещал пойти с Матвеем на школьную выставку моделей. Сын готовился к ней несколько недель и ждал этого дня с утра. Но за полчаса до выхода позвонила Татьяна: у неё не заводилась машина. Дмитрий сорвался к сестре, а Матвей так и не попал на выставку.
— Да он ещё сто раз туда сходит, — отмахнулась тогда Татьяна.
Дмитрий потом долго извинялся перед сыном и пообещал, что больше так не поступит. Но сестре ничего не сказал.
Зимой Татьяна попросила у нас двадцать восемь тысяч гривен на срочный ремонт ванной. Мы с Дмитрием взяли деньги из общих накоплений. Она уверяла, что вернёт всё к маю. В мае попросила подождать до июня. В июне родилась Юлия, и напоминать о долге стало как-то неловко. К сентябрю сумма так и висела целиком.
Мы втроём жили в однокомнатной квартире Дмитрия. Матвей делал уроки за кухонным столом, а вечером складывал тетради в коробку под диваном. Мы откладывали на доплату, чтобы переехать хотя бы в двухкомнатную. Все родственники прекрасно знали, зачем нам эти деньги.
В августе Татьяна снова позвонила. Теперь ей понадобилось уже сто двадцать тысяч гривен: обустроить детскую, заменить двери, настелить новый пол. Мастера она нашла и хотела начинать немедленно. Мы с Дмитрием всё обсудили и отказали. Я предложила приехать помочь с уборкой, Дмитрий — разобрать мебель и поклеить обои.
— С тряпкой мне и без вас найдётся кому помочь, — холодно ответила она.
Потом Татьяна позвонила брату отдельно. Я сидела рядом и слышала каждое слово.
— Ты сам вообще хотел помочь? — спросила она Дмитрия. — Или за тебя теперь Ольга всё решает?