Я уже хотела развернуться и вернуться в комнату, но Матвей тихо потянул меня за рукав. В другой руке он всё ещё сжимал открытку.
Мы прошли к кроватке Юлии. Малышка крепко спала, уткнувшись щекой в маленький кулачок. Матвей постоял рядом пару секунд, потом осторожно положил открытку возле подарочного пакета, стараясь не шуршать и не разбудить её. После этого он первым вышел в коридор.
На лестничной площадке он вдруг поднял глаза на Дмитрия и спросил:
— Пап, ты теперь из-за меня с тётей Татьяной поругался?
Дмитрий нёс большой пакет с вещами, который мы так и не успели разобрать. Услышав вопрос, он остановился, поставил пакет на ступеньку и присел чуть ниже, чтобы смотреть сыну в лицо.
— Не из-за тебя, — сказал он спокойно. — А потому что Татьяна почему-то решила, что может распоряжаться нашими деньгами за нас. И за тебя мне тоже стало обидно. Я должен был раньше ей сказать, чтобы она не говорила тебе неприятных вещей.
Матвей помолчал, явно переваривая услышанное.
— А если она потом опять позовёт нас в гости… можно я не поеду?
— Можно, — без колебаний ответил Дмитрий. — И дальше мы будем сначала спрашивать у тебя, хочешь ли ты ехать.
В машине Матвей почти сразу уснул, прислонившись к стеклу. Дмитрий всю дорогу молчал, а я не стала начинать разговор при ребёнке.
Дома, когда мы уложили сына, я всё же спросила:
— Ты ведь видел, что твоя сестра его не принимает. Почему каждый раз думал, что это как-нибудь само пройдёт?
Дмитрий долго не отвечал. Потом признался, что с детства привык уступать Татьяне: так было проще, быстрее, и Галина Павловна потом не просила их мириться. Про ту историю с выставкой он тоже помнил.
— Я почему-то считал, что главное — чтобы дома ему было спокойно и хорошо, — сказал он, выравнивая на столе стопку Матвеевых тетрадей. — А туда можно приехать на пару часов, переждать и не обращать внимания. Но, выходит, ему и этих двух часов достаточно, чтобы потом всё это носить в себе.
Я не стала спорить. Потому что сама слишком часто выбирала молчание, лишь бы не начинать конфликт.
На следующий день Татьяна прислала длинное сообщение. Она писала, что мы выставили её в плохом свете перед гостями, поставили Максима в неловкое положение и испортили крестины дочери. Про кухню и её просьбы о деньгах не было ни слова.
Дмитрий ответил без моего участия: «Сто двадцать тысяч гривен мы не обещали. Матвея ты обидела. Пока приезжать не будем».
Прошла неделя. Позвонил Максим. Он сказал, что часть материалов удалось снять с заказа, а работы с мастером перенесли. Ещё он пообещал начать возвращать долг частями и в тот же день перевёл первые четыре тысячи гривен. Остальное они обещали отдать позже.
Татьяна ещё два раза передавала через мать, что брат поступает с ней несправедливо. Галина Павловна однажды заехала к нам, увидела Матвеевы тетради, сложенные в коробке под диваном, вспомнила, на что мы откладываем деньги, и больше уговаривать нас не стала.
Ещё через неделю Дмитрий возился с велосипедом Матвея — проверял тормоза перед районными соревнованиями, которые должны были пройти в воскресенье. Как раз в этот момент позвонила Татьяна. Ей понадобилась помощь со шкафом, и удобно ей было именно в воскресенье утром.
Дмитрий выслушал её до конца. Голоса он не повысил.
— В воскресенье я не приеду, — сказал он. — У Матвея соревнования. Я обещал быть рядом.
Татьяна что-то резко ответила. Дмитрий спокойно объяснил, что может помочь в другой день, если Максим заранее позвонит и они вместе выберут время. Потом убрал телефон и снова наклонился к колесу.
— Пап, а если я последним приеду? — спросил Матвей, протягивая ему гаечный ключ.
— Тогда вернёмся домой и пообедаем, — ответил Дмитрий. — А велосипед всё равно потом вымоем. Только шлем не забудь.
На соревнованиях Матвей финишировал пятым из девяти. Дмитрий ждал его у финишной линии, помог снять шлем и первым делом спросил, не замёрз ли он.
Дома Матвей прикрепил листок с результатом на холодильник — рядом со списком квартир, которые мы собирались посмотреть.