Ужин в тот вечер полностью лег на меня. К шести часам на столе уже стояли горячее, салат и та самая буженина, которую свекровь неизменно сначала хвалила, а потом обязательно находила повод добавить своё вечное «но». Приборы я положила самые обычные: праздничный сервиз у нас доставался только под Новый год. Скатерть выбрала льняную — не жалко, если что-то прольют. Гости эти приходили не впервые: две давние подруги свекрови, женщины примерно её возраста. Обычно наше общение ограничивалось вежливым «здравствуйте», «до свидания», разговорами о погоде и вздохами о том, как незаметно бегут годы.
Муж устроился в комнате с телефоном. Время от времени он, не отрываясь от экрана, бросал через плечо:
— Ну что, скоро уже?
Я делала вид, что не слышу. Потому что стоило ответить — и пришлось бы либо соврать, что всё готово, либо сказать правду, а за ней тут же потянулись бы вопросы: что осталось, почему так долго, чем помочь, хотя помогать никто и не собирался. На работе мне было проще. Я трудилась оператором в отделении связи: человек приходил с конкретной проблемой, я её решала, и он уходил. Дома же всё было устроено иначе. Здесь ни один вопрос не закрывался окончательно — его просто откладывали до следующего удобного случая.
Свекровь, как обычно, появилась первой. Разулась в прихожей, но пальто снимать не стала. Прошла на кухню, бегло осмотрела стол, заметила, что салат, по её мнению, нарезан слишком крупно, и направилась в комнату. Там она сразу поправила подушку на диване, будто без её руки она лежала совершенно неправильно. Я промолчала и вернулась к плите.
Минут через десять снова прозвенел звонок. Пришли её подруги, и квартира моментально наполнилась голосами, шорохом пакетов, привычными приветствиями и оживлёнными разговорами.
Я носила блюда одно за другим. Когда поставила на стол картошку, свекровь произнесла так, будто обращалась сразу ко всем и ни к кому лично:
— А помните, как Дарья готовила? Вот у кого руки были на месте. Картошка у неё всегда получалась идеальная: сверху корочка, внутри мягкая, рассыпчатая. Не то что теперь — вроде и продукты есть, и блюдо на столе, а души в нём не чувствуется.
Я на секунду замерла. Дарья. Бывшая девушка моего мужа. О ней я знала ровно столько, сколько обычно знает жена: была такая, потом они расстались, а свекровь до сих пор считала это едва ли не главной ошибкой сына. Я поставила блюдо, села на своё место и посмотрела на мужа. Он продолжал листать телефон.
— Мам, зачем ты опять это начинаешь? — сказал он, даже глаз не подняв. — Столько лет прошло.
— Я ничего не начинаю, просто вспомнила, — спокойно ответила она. — Ирина, ты ведь помнишь Дарью? Она всегда на кухне рядом со мной крутилась. Не сидела сложа руки и не ждала, пока ей всё подадут.
Ирина согласно кивнула. Наталья ничего не сказала, но взглянула на меня быстро, оценивающе, будто мысленно уже поставила отметку. Мне стало неприятно. Сидишь вроде бы в собственной квартире, за своим столом, ешь приготовленную тобой еду, а ощущение такое, словно ты здесь случайный человек.
— Я Дарью не знала, — сказала я как можно спокойнее. — Но картошку, по-моему, умеют готовить почти все.
Свекровь улыбнулась той особенной улыбкой, которая снаружи означала: «Да что ты, я же без злого умысла», а на деле говорила совсем другое.
— Кто-то умеет, а кто-то только уверен, что умеет. Вот скажи, Марина, когда ты в последний раз пекла пироги? Я что-то не припомню, чтобы у тебя были пироги.
— На вашем прошлом дне рождения, — напомнила я. — Вы ели и даже хвалили.
— Ах да, с капустой, — протянула она. — Но Дарья пекла с вишней. И с яблоками. А тесто у неё было воздушное, мягкое, как пух.
Муж наконец поднял глаза и посмотрел на меня тем самым взглядом, который я знала наизусть: мол, мама сказала — а я тут при чём, не заставляй меня вмешиваться. За восемь лет брака я видела этот взгляд слишком часто. Все эти годы его мать сравнивала меня то с бывшей девушкой сына, то с соседкой, то с женой его двоюродного брата. Я почти привыкла. Но одно дело — выслушивать такое на кухне с глазу на глаз, и совсем другое — когда за столом сидят посторонние женщины и молча делают свои выводы.
— Дарья, между прочим, теперь в Харькове живёт, — продолжала свекровь, уже обращаясь к подругам. — В серьёзной компании работает. Я недавно фотографии видела — выглядит прекрасно. Они с мужем и квартиру купили, и машину. А ведь помните, какая скромная была?
Я поднялась из-за стола и ушла на кухню. Не хлопнула дверью, не устроила сцены, ничего не сказала напоследок. Просто встала и вышла. Налила воду в чайник, поставила его на плиту и опустилась на табурет. За стеной всё так же звучали голоса: смех, воспоминания, фамилии и имена людей, которых я никогда не знала. Чайник закипел. Я заварила чай, но в комнату не понесла.
Через несколько минут на кухню заглянул муж.
— Ты чего ушла?
— Устала, — ответила я.
— Ну мама просто вспоминает прошлое. Ты же понимаешь, она ничего плохого не хотела.
— Она сказала это при гостях, — произнесла я. — Ты хоть понимаешь, что именно она сделала?
— А что она сделала? Вспомнила человека, с которым мы когда-то общались. В этом нет ничего страшного.
— Страшного нет в воспоминаниях, — сказала я. — Неприятно, когда это делают за моим столом, при чужих людях, чтобы показать: вот была женщина лучше, а эта не дотягивает.
— Ты всё раздуваешь.
Я не стала продолжать. Спорить было бессмысленно. Он слышал мои слова, но не улавливал сути. Он вырос рядом с этой женщиной и давно перестал замечать её манеру — мягко уколоть, незаметно поставить человека на место, а потом удивлённо развести руками: «А что такого? Я ведь ничего дурного не сказала».
— Возвращайся к гостям, — сказала я. — Я сейчас принесу чай.
Он ушёл. Я ещё немного посидела на кухне, потом достала чашки, разлила чай и понесла поднос в комнату. Когда я вошла, свекровь как раз рассказывала:
— …и тогда она мне сказала: «Я не понимаю, как можно не уметь готовить». Представляете? Совсем юная была, а уже понимала.