Притворяться, будто ничего не случилось. А ведь случилось, и это ненормально.
Он поднялся и молча вышел из спальни. Я слышала его шаги: сначала в коридоре, потом на кухне, потом снова где-то рядом. Открылся кран, вода шумела несколько секунд и стихла. Через какое-то время он вернулся.
— Я правда не понимаю, чего ты от меня ждёшь, — произнёс он глухо.
— Чтобы ты поговорил с ней. Не со мной обсуждал, а именно с ней. Чтобы объяснил: разговоров о Дарье в нашем доме больше не будет. Чтобы сказал, что я твоя жена и мой дом нужно уважать.
— Она и так уважает.
— Нет, — ответила я сразу.
— Она просто привыкла говорить прямо. Иногда не думает, как это звучит.
— Ей шестьдесят пять лет. Она не ребёнок, который случайно ляпнул лишнее. Она отлично понимает, что произносит. И делает это не потому, что забыла о нашем браке. Она хочет, чтобы я слышала: по её мнению, рядом с тобой должна быть другая женщина.
Он опустился на край кровати и закрыл лицо ладонями. Я видела, как он запутался. Не от нелюбви ко мне — нет. Просто он всю жизнь стоял между матерью и своей семьёй и никак не мог решиться сделать шаг в сторону. Ему казалось, что, защитив одну, он неизбежно предаст другую. А может, он и понимал, что нужно делать, только боялся.
— Я с ней поговорю, — наконец сказал он.
— Когда?
— Завтра.
— Хорошо.
После этого он ушёл в гостиную, а я осталась лежать в темноте. Слышала, как щёлкает пульт, как меняются голоса в телевизоре, как потом всё стихает и гаснет свет. Сон ко мне так и не пришёл. Я думала о завтрашнем разговоре и заранее представляла его итог. Скорее всего, свекровь скажет: «Ты всё неправильно понял», — а он принесёт мне эту фразу как объяснение. И всё опять останется на прежнем месте.
Утром я проснулась раньше него. Сделала завтрак, поставила чашки на стол. Он вышел на кухню помятый, сонный, сел напротив.
— Ты сегодня поговоришь с ней? — спросила я.
— Да.
— Именно сегодня?
— Сегодня, — повторил он.
Я ушла на работу, но весь день не могла сосредоточиться. В голове крутился один и тот же сценарий: он набирает номер матери, говорит, что она меня задела, а она отвечает, что ничего такого не подразумевала. Потом он кладёт трубку и сообщает мне: «Ну вот, я сказал». А я будто должна буду поблагодарить его за сам факт звонка. И снова ничего не изменится.
Вечером я вернулась домой. Он сидел в комнате перед телевизором.
— Ну? — спросила я с порога.
— Что?
— Ты говорил с мамой?
Он замялся.
— Не дозвонился. Наверное, занята была.
И в этот момент мне стало всё ясно. Не дозвонился. Не сказал. Возможно, даже не пытался позвонить. Просто просидел вечер перед экраном, потому что так легче: не брать ответственность, не вступать в неприятный разговор, не выбирать позицию между матерью и женой.
— Понятно, — сказала я.
— Марина, ну не начинай. Я завтра позвоню.
— Не нужно.
— Почему?
— Потому что ты не хочешь. Если бы хотел — сделал бы это сегодня. Тебе удобно, чтобы всё продолжалось как раньше.
— Я уже не понимаю, что именно ты от меня требуешь.
— Мне нужно, чтобы ты был рядом со мной. Не против неё, не в войне с матерью, а просто на моей стороне. Чтобы, когда она снова заговорит о Дарье, ты сказал: «Мам, это неуместно». Не отмахнулся, не улыбнулся, не пробормотал «ну хватит», а назвал вещи своими именами. Чтобы она поняла: это не безобидная привычка и не семейная шутка, а неуважение.
Он молчал. И по этому молчанию я поняла: он не сделает так. Не потому, что ему всё равно. А потому что не умеет. Мать для него была чем-то неприкосновенным. Она его вырастила, всю себя в него вложила и до сих пор была уверена, что лучше всех знает, как ему жить. А он так и не научился говорить ей «нет».
— Знаешь, — сказала я после паузы, — я, наверное, на несколько дней уеду к сестре.
— Зачем?
— Мне надо подумать.
— О чём?
— О том, как мне дальше жить.
Он посмотрел на меня так, будто только сейчас понял, что всё серьёзно. В его глазах впервые за долгое время мелькнули не раздражение и не усталость, а настоящий испуг.
— Ты уходишь?
— Нет. Я не ухожу окончательно. Просто уеду на несколько дней. Мне нужно побыть отдельно.
— Я не хочу, чтобы ты уезжала.
— Понимаю. Но остаться сейчас я не могу.
Я достала сумку и начала складывать вещи. Он ходил следом из комнаты в комнату, повторял: «Марина, подожди», «давай спокойно поговорим», «я всё исправлю». Но эти слова уже ничего во мне не трогали. Я слышала их раньше. Не один раз. И каждый раз после них всё возвращалось на круги своя.
Я поехала к сестре. Она жила в другом районе, в небольшой квартире вместе с мужем и двумя детьми. Лишних вопросов задавать не стала: просто поставила передо мной чашку чая и сказала, что я могу оставаться сколько понадобится.
У неё я провела три дня. Муж звонил ежедневно. Спрашивал, когда я вернусь, говорил, что скучает, обещал, что теперь всё будет иначе. Я не спорила и не верила сразу. Просто слушала и отвечала одно и то же:
— Я подумаю.
На четвёртый день он приехал сам. Принёс цветы — не дорогой букет, не розы, а обычные ромашки, которые я когда-то очень любила. Стоял у двери растерянный, переминался с ноги на ногу.
— Можно войти?
Сестра пропустила его в квартиру. Он снял обувь в прихожей, а она молча ушла на кухню, оставив нас вдвоём.
— Марина, — начал он тихо. — Я поговорил с мамой.
— Когда?
— Вчера.
— И что ты ей сказал?
— Что она была неправа. Что её слова тебя обидели. И что дальше так продолжаться не может.
— И как она отреагировала?