Новый дом Степановых еще дышал свежестью: в воздухе смешались запахи древесной стружки, недавно нанесенной краски и какой-то светлой, почти осязаемой надежды. Марии этот аромат казался прекрасным.
Ей нравилось здесь абсолютно всё: глубокие широкие подоконники, на которых потом можно будет расставить горшки с геранью, как когда-то у бабушки; просторная плита сразу на шесть конфорок; ощущение новизны, с которым не сравнится ничто. Этот дом был их с Алексеем общей мечтой. Пять долгих лет они строили его, экономя на каждом шагу, отказываясь от поездок, обновок и маленьких радостей, лишь бы приблизить день переезда.
Алексей стоял посреди еще пустой гостиной, сунув ладони в карманы джинсов, и осматривал помещение так, будто принимал важный объект после победного сражения.
— Вот сюда поставим большой угловой диван, — с мечтательной улыбкой сказала Мария, крепко прижимая к себе мебельный каталог. — Темно-коричневый, кожаный. По выходным будем смотреть фильмы.
Алексей негромко хмыкнул, но в его реакции было что-то рассеянное, отсутствующее. Мария подошла ближе, обняла его сзади и уткнулась носом ему между лопаток.
— Ты только представь: воскресное утро, спешить никуда не надо. Ты жаришь яичницу с беконом, я варю кофе в той огромной чашке, которую мы привезли из Праги…
Он накрыл ее пальцы своими ладонями, но почти сразу осторожно высвободился. Затем отошел к окну, выходившему во двор, где экскаватор все еще рыл канаву под дренаж.
— Мария, — начал он, не поворачивая головы. — Я тут кое о чем думал. Дом ведь большой. Очень большой.
— Ну да, — настороженно ответила она. — Триста метров. Мы же сами хотели, чтобы хватило места и детям, и гостям…
— Гостям, — повторил он, словно пробуя это слово на вкус. — А самым родным? Семье?
У Марии неприятно дернулось сердце. Она уже поняла, куда он клонит. Поняла по тому, как он нервно мял в кармане пачку «Беломора» — курить бросил еще год назад, но в минуты волнения почему-то всё равно таскал ее с собой. Поняла и по напряженным плечам.
— Я говорил с отцом, — продолжил Алексей и наконец обернулся. — У них в старой хрущевке трубы вот-вот окончательно посыплются. Лифт постоянно не работает, а пятый этаж. Маме тяжело подниматься. Да и одни они там. Здоровье уже не то.
— Алексей…
— Подожди, дай договорить, — он сделал шаг к ней. — У нас ведь всегда считалось нормальным, когда родители рядом с детьми. Когда дедушка с бабушкой помогают с внуками. Когда все за одним столом, по-семейному. Мы отдадим им первый этаж. Там есть спальня, гостиная, отдельный санузел. Будет их пространство. Никто никому мешать не станет.
Мария не нашлась, что ответить. В голове будто зашумело. Первый этаж, тот самый, с выходом на террасу, они собирались сделать под спортзал и ее мастерскую, где она мечтала шить.
— А мы?.. — голос у нее предательски дрогнул. — Алексей, мы пять лет ждали этого дома. Мы хотели въехать сюда вдвоем.
— Так мы и будем вдвоем! — горячо сказал он и попытался притянуть ее к себе, но Мария отступила. — Они будут жить внизу, мы наверху. Это же не общая квартира.
— Это именно общая квартира, — тихо произнесла она. — Только двухэтажная.
Алексей вздохнул так, как вздыхают взрослые перед упрямым ребенком, который никак не хочет понять простую вещь.
— Мария, это мои родители. Они для меня сделали всё. Отец на двух работах вкалывал, чтобы я смог поступить в институт. Мама мне носки вязала даже перед армией. Я перед ними в долгу. Если у меня сейчас есть возможность помочь, а я отвернусь, то какой я после этого сын? И вообще какой человек?
Он говорил убедительно, почти безупречно. Его доводы звучали как бетонная стена, в которую бесполезно биться. Мария вдруг почувствовала себя мелочной эгоисткой, думающей о собственной мастерской, пока пожилые люди мучаются в старой пятиэтажке без лифта. И всё же внутри у нее медленно разрастался тяжелый ледяной ком.
— Можно ведь снять им жилье, — осторожно предложила она, хватаясь за последнюю возможность. — Хорошую квартиру где-нибудь рядом. Или помочь деньгами, чтобы они обменяли свою…
— Снять? — Алексей посмотрел на нее так, будто она предложила выставить его родителей на улицу. — Платить чужим людям за чужую квартиру? Чтобы мама с отцом чувствовали себя лишними и никому не нужными? Нет. У нас есть дом. Семья должна жить вместе. И это не обсуждается.
В этой последней фразе прозвучала такая жесткость, что Мария сразу поняла: спор окончен, хотя она даже не успела по-настоящему начать. Решение было принято без нее. Алексей не спрашивал ее мнения — он просто поставил перед фактом.
В тот вечер они почти не разговаривали. Мария лежала на надувном матрасе в спальне второго этажа, смотрела в ровный белый потолок и прислушивалась, как за стеной возится Алексей.
В воображении у нее одна за другой возникали картины той самой «семьи вместе», о которой он говорил так уверенно. И первой в этой будущей жизни появлялась Татьяна Михайловна.