Она почти физически представляла, как Татьяна Михайловна, мать Алексея, появляется утром на кухне именно в тот момент, когда Мария, еще в халате, варит себе кофе. Представляла, как свекровь недовольно сжимает губы и произносит своим наставительным тоном:
— Машенька, а ты что, не собираешься мужу завтрак готовить? Я вот Лешеньке по утрам оладьи пекла, он без горячего из дома не выходил.
Потом в воображении возникал Сергей Павлович, отец Алексея. Он устраивался в своей «половине», включал телевизор так громко, будто был один во всем доме, и новости, футбольные матчи или бесконечные ток-шоу начинали дрожать в стенах, расползаясь по каждому углу.
А еще — их знакомые. Родители приводили бы гостей, чтобы показать, какой дом построил сын. И их с Алексеем тихое место, их убежище, постепенно превращалось бы в проходной двор, где все ходят, обсуждают, оценивают и считают себя вправе давать советы.
Мария неплохо знала родителей мужа. В сущности, людьми они были не злыми. Просто совсем другими. С иными привычками, другим представлением о порядке и о том, как должна жить семья. Татьяна Михайловна привыкла руководить всеми вокруг, а Сергей, которого она по-домашнему называла Сережей, давно смирился с ролью человека, которому проще молча согласиться.
Мария же выросла иначе. Отца рядом не было, а мать, Надежда Викторовна, тихая, образованная библиотекарь, с детства учила ее уважать чужое личное пространство, не вторгаться без спроса и ценить тишину. В их маленькой семье не повышали голоса, не лезли с нравоучениями и не считали заботой постоянный контроль.
Спустя неделю родители Алексея переехали. Татьяна Михайловна, сухощавая, прямая, с острым внимательным взглядом, сразу начала вести себя так, словно давно ждала этого момента и теперь наконец получила право распоряжаться.
Первым делом ей не понравилось место, где Мария собиралась поставить диван. Затем она самостоятельно переставила несколько коробок. После этого раскритиковала стены в прихожей — именно тот оттенок, который Мария выбирала мучительно долго, сверяя образцы при разном освещении.
— Серый? — свекровь презрительно хмыкнула и провела пальцем по стене. — Это что у вас, тюремный коридор? Мрачно-то как. У нас в квартире обои были золотистые, с узором, вот это я понимаю — красиво.
— Это оттенок называется «мокрый асфальт», — спокойно объяснила Мария, стараясь не раздражаться. — Сейчас такие цвета часто используют. Он хорошо смотрится со светлой мебелью.
— Да ваша мода — сплошная глупость, — отрезала Татьяна Михайловна. — Впрочем, раз хозяйка — барыня, делайте как знаете.
Но слово «барыня» прозвучало не как уступка, а как насмешливый приговор.
Сергей Павлович оказался человеком немногословным, тяжелым на подъем, зато уверенным, что в хозяйстве разбирается лучше всех. Почти сразу он полез проверять отопление, что-то там открутил, повернул не туда, и в итоге Мария с Алексеем полдня вычерпывали воду из подпола.
— Пап, ну ты же не тот вентиль крутанул! — сорвался Алексей, стоя в воде почти по щиколотку.
— А что это у тебя за система такая нежная? — недовольно бурчал отец. — Раньше делали нормально, на века, а теперь все игрушечное.
Мария сидела на ступеньках с мокрой тряпкой в руках и вдруг ясно ощутила: дом меняется. В нем уже звучали не их шаги и голоса, не их планы, не их дыхание. В пространство, которое она мысленно обживала столько месяцев, просачивалась чужая жизнь.
Запах свежей стружки и краски постепенно вытесняли щи, поставленные Татьяной Михайловной с самого утра, и въевшийся табачный дух от куртки Сергея Павловича.
Открытого столкновения между Марией и свекровью сначала не было. Все начиналось исподволь, мелкими уколами, замечаниями, будто сказанными между прочим.
— Машенька, ты правда в магазин так пойдешь? — однажды спросила Татьяна Михайловна, увидев невестку в джинсах с прорезями. — В этих рваных штанах? Ну прямо как оборванка. Соседи же смотрят. Неловко перед людьми.
— Это такая модель, Татьяна Михайловна, — ответила Мария. — Сейчас многие так носят.
— Мода эта для глупых девчонок, которые мужа возле себя удержать не умеют, — с нажимом произнесла свекровь и выразительно покосилась на Алексея, сидевшего с телефоном в руках. — Я в твои годы всегда выглядела как надо. Сергей с работы возвращался — ужин на столе, я причесана, накрашена, платье выглажено.
Алексей поднял глаза, почувствовал в воздухе напряжение и тут же снова уставился в экран. Ссоры он терпеть не мог и в таких ситуациях выбирал самый удобный способ — сделать вид, что его здесь нет.
— Мам, ну хватит, — пробормотал он, не отрываясь от телефона.
— А что я такого сказала? — не сдавалась Татьяна Михайловна. — Я только добра хочу. Вас, молодых, ведь никто жизни не учит. Вот и приходится мне.
Мария молча взяла кошелек, обулась и вышла из дома. Уже на улице она остановилась и глубоко вдохнула, стараясь унять дрожь внутри.
В другой раз Сергей Павлович занял ванную на втором этаже именно тогда, когда Марии нужно было собираться на важную встречу с возможным заказчиком. Она спустилась в санузел на первом этаже, но там закрылась Татьяна Михайловна. Мария металась по коридору, поглядывала на часы и чувствовала, как с каждой минутой растет паника: опоздать она не имела права.
Вечером она все-таки заговорила с мужем.
— Алексей, скажи, пожалуйста, отцу, чтобы он пользовался их ванной, — попросила она. — У них же есть свой санузел. Почему он ходит к нам наверх?
— Да какая разница? — Алексей искренне не понял ее недовольства. — У них вода чуть дольше нагревается. Потерпи немного. Человек с дачи приехал, устал с дороги.
— Я тоже устаю, — тихо произнесла Мария. — И мне нужно было на работу.
— Работа, — отмахнулся он. — Твоя работа никуда не денется.
Для Алексея ее дело всегда оставалось чем-то несерьезным — приятным занятием, почти увлечением, которое иногда приносит деньги. Сам он работал прорабом в крупной строительной компании, обеспечивал основную часть семейного бюджета и потому все чаще считал, что решающее слово должно оставаться за ним.
До настоящего взрыва оставалось совсем немного.