Дверь чуть сдвинулась, и в проёме показался Андрей. Под мышкой он держал аккуратно скатанное одеяло.
— Я возле двери устроюсь, — сказал он негромко. — Не потому, что Марина так распорядилась. Просто я не могу сейчас зайти к тебе с дежурным «прости» и лечь рядом, будто ничего не случилось.
— На полу холодно.
— Уже понял. Почти час там пролежал, пока не решил ботинки отодвинуть.
В голосе у него не было ни жалости к себе, ни театрального раскаяния. Скорее неловкость. Он не рассчитывал, что я поднимусь и позову его обратно. А я действительно не поднялась.
С кухни донеслось сонное Маринино бормотание:
— Если кто-то ночью раздавит мой фикус, завтра сантехник останется без свидетелей.
— Он на столе, — тихо отозвался Андрей.
И улёгся у порога.
Утром мой будильник прозвенел в семь тридцать. Из кухни тянуло свежим кофе. Марина сидела за столом с полотенцем на плечах и хмуро перебирала пакеты с хлебом.
— Твой муж принёс три батона, — объявила она. — Похоже, собирался забетонировать мою трубу хлебобулочными материалами. С утра у него какие-то смелые строительные идеи.
Андрей стоял у окна с телефоном в руке. Когда я вошла, он сразу отключил громкую связь. На экране мелькнуло имя бригадира.
— Я снялся с сегодняшней подработки, — сказал он. — Поеду к Марине, встречу мастера, разберу пол и останусь, пока трубу не заменят. Юлию тебе просить не придётся.
Эту субботнюю смену он выбивал почти месяц, меняя график и договариваясь с людьми. Бригадир мгновенно передал её кому-то другому. Андрей показал мне короткое сообщение и спрятал телефон. Обычно такие деньги он откладывал на лодочный мотор и сам над собой подшучивал: лодки ещё нет, зато чехол к мотору он уже присматривает.
— А маме ты что сказал? — спросила я.
— Позвонил. Объяснил, что ты ей ничего не обещала. И про спальню сказал как было.
Судя по его виду, разговор лёгким не получился. Он выглядел уставшим, но не попросил меня подтвердить его слова и не предложил самой успокоить мать, мол, всё уже улажено. Именно этого я больше всего и опасалась.
Марина поднялась из-за стола и сунула ему ключи от своей квартиры.
— Сейчас я испорчу вам обоим этот трогательный момент. Мастер будет у меня через сорок минут. И я поеду вместе с вами, потому что ты, Андрей, без присмотра ещё и стену разнесёшь. Но про Наталью ты маме сказал правильно. А за меня потом отдельно объясни ей, какая я ужасная женщина.
— Это ты сама лучше объяснишь, — ответил он.
— Вот видишь, прогресс. Человек уже не пытается отвечать за всех сразу.
Я рассмеялась впервые с прошлого вечера. Андрей тоже улыбнулся, но подходить ко мне не стал. У подъезда он наклонился завязать шнурок, а Марина, не дожидаясь его, уже тащила свой фикус к машине.
На кухне остались лежать три батона. Один мы, наверное, съели бы за неделю. Остальные, скорее всего, достались бы птицам.
К вечеру они вернулись с запахом сырого дерева и пыли. Марина забрала чемодан, придирчиво оглядела пол в нашей прихожей и заметила:
— Коврик у вас всё равно криво лежит.
— Марина, — сказала я, — пусть лежит.
Она удивлённо вскинула брови, но поправлять его не стала. Уже стоя в дверях, спросила, можно ли ей на следующей неделе заехать за феном: она забыла его в нашей ванной.
Андрей было открыл рот, но сразу замолчал. Потом повернулся ко мне и стал ждать моего ответа.
— Заезжай, — сказала я. — Только сначала позвони мне.
Марина кивнула. Андрей проводил её до машины, вернулся и убрал обувь в шкаф. В спальню он вошёл только после стука.
Мы ещё не помирились, и он понял это без лишних объяснений. Но впервые за очень долгое время я не боялась, что кто-то уже всё решил вместо меня.