— Оксаночка, смотри, я тебе всё по пунктам расписала, чтобы без путаницы. Возьми на холодильнике магнитик с поросёнком и прикрепи листочек на самое видное место. Будет перед глазами — не забудешь. А то вы, работники библиотек, всё где-то в своих книжных мирах летаете, — Валентина Павловна вручила мне лист А4 с таким выражением лица, будто передавала не бумагу, а официальный указ, заверенный печатью и подписью.
Воскресный обед у свекрови как раз докатился до того опасного момента, когда тяжёлые майонезные салаты уже утрамбованы в гостей, «Мимозу» успели разворошить вилками, чай налили в праздничные чашки с потёртой позолотой, а хозяйке квартиры срочно понадобилось снова напомнить всем присутствующим, кто здесь главный.
Валентина Павловна была женщиной основательной, массивной, с высокой лакированной причёской баклажанного оттенка. Тридцать лет она заведовала заводской столовой и привыкла распоряжаться котлетами, пайками, премиями и чужими судьбами одним движением алюминиевого половника. Теперь роль половника выполняла толстая синяя ручка, которой она щедро разлиновала выданный мне лист.
Я посмотрела на бумагу. Вверху, старательным завитушечным почерком, каким когда-то выводили меню на юбилейных банкетах, было написано: «График семейной взаимопомощи на ноябрь».
— Валентина Павловна, а это что такое? — спросила я максимально спокойно, хотя внутри уже сработала тревожная сирена: таблица на листе явно пахла не заботой, а хорошо организованным абсурдом.
— Как это что? Нормальное распределение обязанностей, — свекровь поправила накрахмаленную кружевную салфетку под сахарницей так решительно, словно укрепляла оборонительную линию. — Девчонки мои выматываются, бедные, жизни не видят. Ирина в своей фирме до позднего вечера сделки закрывает, у Кристины в фитнес-клубе клиенты капризные, планы горят, нервы на пределе. А ты у нас в колледже книжечки выдаёшь. Сидишь в тишине, в тепле, чаёк попиваешь. Вот я, как мать, и подумала: по вторникам и пятницам будешь ездить к Ирине — поддерживающая уборка. По средам и субботам — к Кристине. Ей готовить некогда, так что на три дня вперёд контейнеры соберёшь. И глажку прихватишь заодно. Тебе ведь не трудно. Руки не отвалятся. Работа у тебя, считай, не работа, а бесплатный санаторий.
Я отпила чай маленьким глотком. У напитка был химический запах бергамота, а у происходящего — отчётливый привкус наглости высшей пробы.
Мои золовки сидели напротив и являли собой безупречный образец людей, искренне уверенных, что чужое время — это бесплатный общественный ресурс. Ирина, ухоженная сорокаоднолетняя женщина в строгой водолазке цвета кофе с молоком, смотрела в телефон с видом человека, который управляет мировой финансовой системой и лишь краем уха снисходит до семейных разговоров. Кристина, тридцати шести лет, в объёмном спортивном худи, с аппетитом доедала профитроль и равнодушно стряхивала сахарную пудру на мамину парадную скатерть.
— Интересно, давно вы пришли к выводу, что моё свободное время после работы можно принудительно изъять и передать вашим дочерям? — я положила лист на стол и аккуратно разгладила сгиб пальцами.
— Оксан, ну зачем сразу вставать в позу оскорблённой королевы? — Ирина наконец подняла глаза от экрана и поморщилась так, будто рядом открыли банку с чем-то испорченным. — Это обычная оптимизация ресурсов внутри семьи. У тебя рабочий день до пяти. Отсидела свои часы — и свободна. А я уборщице плачу по тысяче шестисот гривен за один выход. С какой стати отдавать деньги постороннему человеку, если в семье есть незанятые руки? Мы же родня. Должны помогать друг другу и снимать нагрузку.
Валентина Павловна довольно расправила плечи под нарядной блузкой: поддержка старшей дочери явно придала ей сил.
— Вот именно! Семья — это когда тот, у кого больше сил и времени, помогает тем, кто занят и на пределе. Твоя библиотечная пыль — почти лечебный отдых. Сидишь среди книжек, тишина, спокойствие. Не то что у девочек: мониторы, клиенты, руководящая ответственность! У тебя к вечеру энергии — хоть отбавляй.
Я посмотрела на свекровь с неподдельным любопытством и почувствовала, как внутри поднимается холодное, очень спокойное веселье. К их потребительскому отношению я привыкла давно, но сегодня они решили пробить дно с особой торжественностью.
— Валентина Павловна, для справки, — произнесла я ровным, почти лекционным голосом, — библиотечная пыль примерно на восемьдесят процентов состоит из мельчайших целлюлозных волокон, спор чёрной плесени, которая десятилетиями живёт в старом книжном клее, и продуктов жизнедеятельности пылевых клещей. Если регулярно вдыхать этот «оздоровительный воздух», можно получить хронический аллергический ринит, астму и неприятный контактный дерматит. Но раз вы считаете это курортом, я могу приносить вам списанные, рассыпающиеся формуляры. Будете прикладывать к больным суставам вместо компресса из лопуха. Впечатления гарантирую яркие.
Свекровь несколько раз быстро хлопнула густо накрашенными ресницами. Было видно, что её внутренний механизм завис, пытаясь одновременно переварить клещей, плесень и мою невозмутимость. Потом лицо Валентины Павловны пошло неровными багровыми пятнами.
— Гляди-ка, какая грамотная нашлась! Профессор кислых щей! Уже и грибы у неё в книжках завелись! Да ты просто ленивая неблагодарная женщина, вот и придумываешь умные отговорки, лишь бы родным людям не помочь! — свекровь надулась так, будто дрожжевое тесто забыли на горячей батарее.
— Мам, не начинай на ровном месте, — лениво сказала Кристина, запивая второй профитроль крепким чаем. — Мы всё равно уже договорились и график составили. Оксан, я женщину, которая у меня убирала и гладила, уже отменила. Она мне, между прочим, дорогие компрессионные легинсы утюгом подпалила, криворукая. И да, я в прихожей пакет оставила. Заберёте с Артёмом, когда будете уходить. Там постельное и Ирины рубашки, она вчера ко мне завезла. Постираешь, погладишь, в среду привезёшь, когда приедешь борщ варить.
Я медленно повернула голову к коридору. Возле деревянной обувницы и правда виднелись две подозрительные громады, явно приготовленные не просто так.