Матовая поверхность пошла уродливыми светлыми пятнами, и дорогой кран стал выглядеть так, будто его сняли с какой-то старой коммунальной кухни. Ирина вернулась домой уже затемно, после выматывающих переговоров, едва переступила порог ванной — и застыла. А потом разразилась таким скандалом, что, кажется, его услышали даже через два этажа. Она кричала, что ей было бы дешевле заказать самый дорогой клининг с доплатой за срочность, чем теперь восстанавливать эксклюзивную итальянскую сантехнику после такой разрушительной «заботы».
В среду настала очередь Кристины прочувствовать на себе всю мощь материнской помощи. Валентина Павловна приехала к младшей дочери, чтобы приготовить ей еду в контейнерах сразу на три рабочих дня. Кристина, помешанная на спортивной форме и строгом кето-рационе, заранее закупила недешёвые продукты и почти умоляла мать ничего не придумывать. Нужно было всего лишь запечь стейк лосося на пергаменте и собрать лёгкий салат: авокадо, шпинат, немного оливкового масла — всё просто, понятно и без самодеятельности.
Но Валентина Павловна посмотрела на эти продукты с высоты своего опыта человека старой школы общепита и решила, что «красная рыба — это баловство», а одной травой, по её мнению, нормального человека не накормишь. Поэтому она полезла в морозилку, отыскала там привезённый из дома кусок минтая, который давно ждал своего часа, и с чувством выполненного долга нажарила его в толстенной броне кляра. Масла она тоже не пожалела — плеснула на сковородку щедро, от души, да ещё и самого пахучего, нерафинированного.
На этом забота не закончилась. Чтобы любимая дочь, не дай бог, «не посадила желудок своими модными глупостями», Валентина Павловна сварила огромную кастрюлю борща — густого, тяжёлого, наваристого, с жирной свиной грудинкой и зажаркой на сале. Кастрюля получилась такая, будто ею собирались кормить не одну Кристину, а небольшую строительную бригаду после смены.
Когда Кристина вечером буквально вползла домой после двух подряд изнуряющих тренировок по кроссфиту и увидела на плите это торжество углеводов и жира, её терпение лопнуло мгновенно. Она устроила матери настоящую истерику. Кричала, что это не помощь, а осознанная диверсия против её режима, формы и здоровья. Обвиняла Валентину Павловну в том, что та специально пытается откормить её до состояния поросёнка и разрушить всё, над чем Кристина месяцами работала в спортзале.
Финал этой абсурдной семейной эпопеи наступил в субботу вечером. Мы с Артёмом сидели на нашем застеклённом балконе, неторопливо пили терпкое сухое вино, закусывали выдержанным сыром и смотрели, как за окнами медленно гаснет багровый закат. Дома у меня было чисто, спокойно и уютно. Пахло свежим кофе. И, что особенно радовало, никто не требовал от меня отчёта о том, сколько часов я отработала на благо чужого быта.
В этот момент на столике завибрировал телефон Артёма. На экране загорелось: «Мама». Муж тяжело выдохнул, будто заранее понял, что сейчас начнётся, и включил громкую связь.
— Артёмушка! — голос Валентины Павловны дрожал от обиды, усталости и подступающих слёз. На заднем фоне плескалась вода и громко гремела посуда, словно кто-то в сердцах переставлял тарелки с места на место. — Ты хоть понимаешь, что эти неблагодарные девчонки мне сегодня сказали?!
— Что произошло, мам? — внешне спокойно спросил Артём и украдкой подмигнул мне поверх бокала.
— Я им всю неделю помогала! Всю! Как ломовая лошадь! У Ирины спину сорвала, пока её чёрные раковины до блеска оттирала. У Кристины полдня возле раскалённой плиты простояла, ноги распухли так, что в тапочки не влезают! А они что? Ирина заявила, что я ей ванну испортила окончательно, и велела больше с тряпкой даже на порог не приходить! А Кристина… — свекровь задохнулась от возмущения. — Кристина мой борщ, на который я три часа убила, прямо при мне в унитаз вылила! Смотрела мне в глаза и выливала! Сказала, что это канцерогенная отрава для сосудов и прямая дорога на кладбище! Я к ним с душой, здоровье своё трачу, пенсию свою вкладываю, а они родную мать как половую тряпку используют!
Она всхлипнула громко, надрывно, уже без всякого притворства.
— Артёмушка, сынок… поговори с Оксаной. Может, она хотя бы глажку на себя возьмёт? Ну не могу я одна всё это тянуть. Не справляюсь я уже!
Артём медленно поставил бокал на стол. Улыбка с его лица исчезла сразу. Голос стал ровным, жёстким и холодным.
— Мам, Оксана ещё в прошлое воскресенье сказала своё окончательное «нет». Спокойно, вежливо и очень понятно объяснила почему. У неё есть собственная жизнь и собственный дом. У моих сестёр — свои квартиры, свои доходы и свои обязанности. Если взрослые женщины, которые нормально зарабатывают, не хотят заниматься бытом сами, пусть нанимают людей и оплачивают их работу. Это их проблемы и их расходы.
Он сделал короткую паузу и продолжил уже твёрже:
— А тебе я советую завтра же поехать на дачу. Подыши воздухом, посади цветы, отдохни наконец. И перестань взваливать на себя чужие заботы, особенно ценой своего здоровья, нервов и времени моей жены. Этот вопрос закрыт. Навсегда.
— Да вы все против меня сговорились! Никому старая мать не нужна! — в отчаянии выкрикнула Валентина Павловна и тут же сбросила вызов.
Короткие гудки прозвучали почти торжественно. В этот момент, как мне показалось, официально прекратили существование и бесплатная круглосуточная столовая, и безотказная прачечная, и аварийная служба по спасению взрослых дочерей от собственного быта.
С тех пор прошло немного больше полугода. Ирина, скрипя зубами от жадности, снова вызвала клининговую компанию. Теперь она молча платит примерно по 1 600 грн за каждый выход уборщицы и больше при мне ни разу не произнесла ни слова о «синергии», взаимовыручке и справедливом распределении чужих ресурсов.
Кристина, оставшись без бесплатных контейнеров, неожиданно освоила варку сухой куриной грудки по вечерам. Да, выглядит это печально, зато полностью соответствует её рациону. И на семейных застольях она больше не рассуждает вслух о том, что её драгоценная энергия слишком ценна, чтобы тратить её на презренные бытовые мелочи.
Валентина Павловна теперь разговаривает со мной подчеркнуто сухо, коротко и только по самым крупным праздникам. Меня такой прохладный формат отношений устраивает даже больше, чем можно себе представить. Зато в нашей семье больше не появляются самодельные графики дежурств, нелепые списки повинностей и мешки с чужим грязным бельём.
А тот самый пластиковый магнитик в виде розовой улыбающейся хрюшки, которым свекровь собиралась прикрепить к нашему холодильнику расписание моей бесплатной каторги, Артём забрал в гараж. Сказал, что повесит на него памятку по технике безопасности при работе с болгаркой.
По-моему, получилось очень символично.