Галина Викторовна бесцеремонно сдвинула мой ноутбук к краю стола и с видом полноправной хозяйки поставила перед собой толстую папку с бумагами, стянутую черной лентой. На ее лице, обычно неподвижном и строгом, будто театральная маска, сегодня читалось торжество, которое она даже не пыталась как следует скрыть.
— Теперь все это мое, — произнесла свекровь с такой уверенностью, словно решение уже было вынесено судом. — Квартира, дача, банковские счета. А ты, Мария, здесь никто. Так что начинай без лишнего шума собирать вещи. Я уже поговорила с Ольгой, она к концу недели переедет сюда.
Я молча смотрела на нее, а в голове упрямо билась одна мысль: со дня исчезновения моего мужа, ее сына Андрея, не прошло даже месяца. Он пропал в горах во время похода. Спасатели лишь разводили руками, официально Андрей все еще считался без вести пропавшим. Но Галина Викторовна, похоже, уже устроила в душе поминки, подвела итоги и принялась делить добычу, хотя самого «медведя» еще никто не нашел.
Наша гостиная, которую мы с Андреем пять лет обустраивали по крупицам, вдруг стала казаться мне не родной, а захваченной. Свекровь уже успела снять мои любимые льняные занавески, заявив, что от них «веет больницей», и выставила на комод фарфоровую кошку. Та смотрела на меня стеклянными глазами с тем же высокомерным выражением, что и ее новая владелица.
— Галина Викторовна, — я заставила себя говорить ровно, хотя внутри все дрожало от злости, — Андрей не признан погибшим. О каком наследстве вообще может идти речь? И, кроме того, эта квартира…
— Только не начинай со своими юридическими тонкостями! — она нетерпеливо отмахнулась рукой, на которой блеснул тяжелый перстень. — Все прекрасно понимают: в таких условиях люди не выживают. А квартира… Ты пришла сюда с одним чемоданом, а Андрей был обеспеченным мужчиной. По справедливости все должно достаться матери. Тем более я нашла его записи. Он собирался оформить на меня дарственную, просто не успел.
Я работаю аудитором в крупной логистической компании. Документы, цифры и чистота сделок для меня не просто профессия, а привычный способ дышать. Поэтому я отлично понимала: совесть Галины Викторовны — инструмент удивительно пластичный и всегда изгибающийся туда, где ей выгоднее.
— Записи, говорите? — я слегка сузила глаза. — Покажете?
Свекровь тут же вынула из папки лист. На нем действительно был текст, набросанный почерком Андрея. Там говорилось, что он хотел бы «обеспечить матери достойную старость». Но ни даты, ни подписи, ни точных обязательств в бумаге не было. Обычные размышления вслух, которые Галина Викторовна поспешила превратить чуть ли не в завещание.
— Это не документ, — спокойно сказала я и отодвинула листок обратно. — А теперь выслушайте меня, Галина Викторовна. С дележом имущества вы явно поторопились.
Я поднялась со стула и направилась к сейфу, спрятанному в прихожей.