Я открыла дверцу, вынула изнутри плотную папку и вернулась к столу. Именно её Андрей передал мне за неделю до того самого похода, попросив убрать подальше и никому не показывать без необходимости. О том, что лежало внутри, знали только я и наш семейный юрист.
— Что это ещё такое? — Галина Викторовна недоверчиво сощурилась, будто я достала из сейфа не бумаги, а улику против неё. — Очередная твоя фальшивка?
— Нет. Это брачный договор, дополненный соглашением о пожизненном содержании, — ровно ответила я и разложила документы перед ней. — Андрей прекрасно понимал, что если с ним что-нибудь случится, вы с Ольгой первым делом начнёте брать эту квартиру в осаду. Поэтому ещё три года назад он оформил жильё на меня. Официально. Как компенсацию за мой вклад в наш общий бизнес. Квартира принадлежит только мне. Банковские счета сейчас заморожены до прояснения ситуации, но право распоряжаться ими по доверенности тоже находится у меня.
На лице свекрови уверенный румянец начал исчезать. Сначала она побледнела, потом кожа стала какой-то серой, осунувшейся. Пальцы её впились в края папки так, что побелели суставы.
— Ты… ты его опутала! — сорвалась она на визг и резко поднялась. — Андрей не мог так поступить с родной матерью! Я его растила, я всю жизнь на него положила!
— Вы растили его с мыслью, что он до самой смерти обязан расплачиваться перед вами, — холодно сказала я. — А Андрей хотел, чтобы у нас был свой дом. Дом, где никто не приходит без спроса и не переставляет мебель так, как ему вздумается. Что касается вашей «достойной старости» — откройте пункт 4.2.
Я наклонилась и указала пальцем на строку, напечатанную мелким шрифтом.
— Здесь сказано: Андрей обязал меня ежемесячно выплачивать вам содержание. Но при одном условии — вы не предъявляете требований на недвижимость и не вмешиваетесь в жизнь нашей семьи. Если условие нарушается, выплаты прекращаются автоматически.
В комнате стало так тихо, что особенно громко зазвучали настенные часы. Галина Викторовна смотрела на договор так, словно перед ней лежала не бумага, а змея, готовая ужалить. Её недавнее торжество рассыпалось буквально за несколько минут. Она наконец поняла: вся её уверенность держалась на пустом месте. А Андрей, которого она привыкла считать удобным и послушным сыном, оказался намного дальновиднее, чем ей хотелось верить.
— И что теперь? — выдохнула она почти шёпотом. В её голосе впервые дрогнули настоящие слёзы — не показные, не для давления, а горькие, беспомощные. — Ты меня выгонишь?
Я смотрела на неё и думала о том, как быстро она уже мысленно выгнала меня из собственного дома. Как не дождалась ни новостей, ни похорон, ни даже сорока дней, прежде чем начать делить чужую жизнь на части.
— Нет, Галина Викторовна, я вас не выгоню, — произнесла я. — Но Ольга здесь жить не будет. Шторы я завтра верну на место. Свои выплаты вы получите, если научитесь сначала стучать, а уже потом входить в эту квартиру. И если перестанете говорить об Андрее так, будто всё уже решено. Пока его не нашли — он жив.
Свекровь без единого слова собрала разложенные бумаги, и папка, которую она ещё недавно считала ключом к новой жизни, теперь выглядела как ненужный хлам.