Она двинулась к двери — ссутулившаяся, притихшая, будто за несколько минут стала заметно старше.
— Мария… — негромко окликнула она уже на пороге.
— Что ещё?
Галина Викторовна помялась, не поднимая глаз.
— Он… он действительно сам всё это подписал? Или ты надавила на него?
Я невольно перевела взгляд на фотографию Андрея, стоявшую на комоде. На снимке он смеялся среди тех самых гор, которые теперь держали при себе ответ на главный вопрос.
— Андрей подписал документы потому, что хотел, чтобы я в этой квартире чувствовала себя не гостьей, а дома, — сказала я ровно. — Очень жаль, что вы до сих пор не видите разницы между желанием владеть человеком и умением его любить.
Дверь за ней закрылась почти беззвучно. Я постояла несколько секунд, прислушиваясь к тишине, а потом подошла к окну и одним резким движением сорвала тяжёлые мрачные портьеры, которые она успела водрузить вместо наших светлых штор. Комната сразу наполнилась дневным светом, словно тоже глубоко вдохнула.
И именно тогда зазвонил телефон.
— Мария? — в трубке прозвучал голос мужчины из поискового отряда. — Это спасательная группа. У нас появились сведения. В районе перевала обнаружили следы стоянки. Похоже, ваш муж…
Я крепко зажмурилась, вцепившись пальцами в край старой льняной шторы. Защитить дом у меня получилось. Но теперь начиналась совсем другая борьба — за возвращение Андрея.
— Он жив? — выдохнула я едва слышно, чувствуя, как сердце колотится уже где-то в горле.
— Мы нашли его в охотничьем домике на северном склоне, — голос спасателя стал мягче. — Состояние тяжёлое: сильное обезвоживание, истощение, перелом ноги. Но он в сознании. Всё время повторял ваше имя и просил передать, что «замок на сейфе надёжный». Через два часа вертолёт доставит его в городскую больницу.
Я опустила телефон и медленно съехала по стене на пол. Слёзы, которые целый месяц я держала внутри, наконец прорвались наружу. Они текли без остановки — слёзы облегчения, ужаса, счастья. А следом за ними пришла ледяная, абсолютно ясная злость.
Я поднялась, ладонями вытерла лицо и набрала номер Ольги.
— Галина Викторовна уже у тебя? — спросила я так спокойно, как только смогла.
— Ой, Мария, привет, — защебетала золовка. — Нет ещё, жду. Мама сказала, ты там истерику закатила из-за наследства… Слушай, ты только с переездом не тяни, ладно? Нам с Кириллом завтра как раз удобно мебель перевозить.
В трубке отчётливо хрустнуло яблоко.
— Мебель останется там, где стоит, Ольга. И вы с Кириллом тоже останетесь у себя. Андрея нашли. Он жив.
На другом конце воцарилась такая пустая тишина, будто связь оборвалась, но нет — я слышала её прерывистое дыхание.
— Как… жив? — наконец выдавила она. — Мама говорила, что там уже без вариантов…
— Варианты остаются у тех, кто ждёт и борется, — сказала я. — А у тебя с мамой теперь есть ровно полчаса, чтобы свернуть все свои великолепные планы. Андрея везут в больницу. И если хоть одна из вас появится ближе чем за километр от его палаты до того момента, пока он сам не захочет вас видеть, никаких выплат не будет. Андрей официально подтвердил: брачный договор действует.
Я не стала слушать её ответ и нажала отбой. Внутри всё звенело от гнева, чистого и справедливого. Как выяснилось совсем скоро, Галина Викторовна до дочери так и не добралась.