Спустя каких-то десять минут она снова появилась на пороге — похоже, в спешке оставила в прихожей ту самую фарфоровую кошку.
Галина Викторовна влетела в квартиру так, будто бежала всю дорогу: дыхание сбивалось, губы мелко подрагивали, глаза были круглые от паники.
— Мария! Ольга звонила… Скажи, это правда? Андрей… мой мальчик…
Она рванулась ко мне, явно собираясь обнять, но я спокойно отступила на шаг.
— Не нужно, Галина Викторовна. Андрей жив. Но он прекрасно помнит, на чём мы с вами разошлись. Помнит, как вы внушали ему, что эта квартира — «родовое гнездо» и что принадлежать она должна именно вам. И ещё он попросил передать: «замок надёжный». Вы понимаете, о чём он?
Свекровь застыла на месте. Её взгляд заметался по комнате, будто она искала хоть какую-то щель, куда можно было бы спрятать оправдание.
— Это значит, что он заранее знал: стоит ему исчезнуть из поля зрения, и вы тут же приметесь пересчитывать мою жизнь по полочкам, — я подошла ближе, почти вплотную. — Вы даже не спросили, как он. Первое, что вас выдало, было: «Как это — жив?»
— Я… я просто не сообразила, — пробормотала она, прижимая ладони к груди. — Я же мать. У меня есть право…
— У вас есть право на ежемесячное содержание, прописанное в договоре, — я распахнула дверь и кивком показала на лестничную площадку. — А теперь уходите. Я еду в больницу. К своему мужу. В мою квартиру вы вернётесь только тогда, когда Андрей сам захочет вас видеть. И кошку свою заберите. Здесь ей не место.
Галина Викторовна торопливо схватила фарфоровую фигурку. Лицо у неё снова сделалось недовольным, кислым, но теперь в этой привычной гримасе явственно проступал страх. Только боялась она не за сына. Она боялась лишиться того самого удобного ресурса, к которому успела прирасти всем существом.
Когда я вошла в палату, Андрей выглядел страшно: обветренное лицо, щетина, впалые щёки, тёмные круги под глазами. Но стоило ему заметить меня, взгляд стал живее, яснее.
— Мария… — хрипло выдохнул он. — Ты как? Мама… сильно бушевала?
Я присела на край кровати и осторожно накрыла его ладонь своей. Рука у него была горячая, сухая, шершавая.
— Пыталась поменять шторы и заодно оформить на себя половину вселенной, — тихо улыбнулась я. — Но твой «замок» устоял.
Андрей еле заметно усмехнулся и прикрыл глаза.
— Я знал… что ты справишься. А шторы… новые купим. Сами. Без её советов.
Я осталась рядом, слушая ровный писк аппаратов и его тяжёлое, но живое дыхание. В коридоре за стеклянным окошком двери мелькнула Галина Викторовна. Она долго стояла там, не решаясь войти, сжимая в руках пакет с апельсинами. Так и не переступила порог.
Она уже понимала: её эпоха самоуверенности закончилась. Начиналось наше время — наша жизнь, в которой бумаги были всего лишь страховкой, а настоящей защитой оставалась тихая, холодная, несгибаемая верность. Та, которую не купишь ни счетами, ни дачами, ни жалобными словами.
— Мария, — позвал Андрей, не открывая глаз.
— Да?
— Кошку она забрала?
— Забрала, Андрей. Забрала.