Дверь ударилась о косяк с такой силой, что в серванте жалобно зазвенели стеклянные полки.
Андрей остался на лестничной клетке, перекинув через плечо дорожную сумку. Я почти видела его через закрытую дверь: стоит, прислушивается, мысленно отсчитывает секунды и ждёт, что я сорвусь с места, распахну дверь и скажу: «Андрюша, ну вернись, пожалуйста, давай всё обсудим». Но я никуда не побежала. Я сидела на кухне, держала в руках чашку чая и спокойно просматривала объявления ремонтных бригад.
Повод для ссоры был до смешного мелкий: я третий день подряд напомнила ему вынести мусор. Андрей вспыхнул так, будто я потребовала невозможного.
— Ты меня достала своими придирками! — выкрикнул он. — Вечно тебе всё не так! Уеду к маме и подумаю, что вообще происходит с нашим браком!
Сказано это было с таким драматизмом, словно он играл главную сцену в дешёвой мелодраме. Андрей явно рассчитывал, что я испугаюсь, начну удерживать его, просить прощения и обещать больше никогда не трогать его с бытовыми мелочами. Только мне тридцать два года, я психолог и работаю с подростками. Подобные приёмы я распознаю задолго до того, как человек успевает договорить фразу.
— Ладно, — ровно ответила я. — Поезжай. Подумай.
Его лицо на секунду вытянулось: такой реакции он не ждал. Потом он демонстративно собрал вещей примерно на неделю, с нажимом застегнул молнию на сумке и ушёл, громко хлопнув дверью. Я же спокойно допила чай и открыла страницу с услугами ремонта.
В браке мы прожили четыре года. Квартира была двухкомнатная, моя — я купила её ещё до свадьбы. Андрей трудился менеджером в автосалоне, по вечерам любил посидеть с друзьями за пивом, а ночами мог до трёх часов играть на компьютере. Вторую комнату он давно превратил в свою игровую зону: огромный монитор, кресло за шестнадцать тысяч гривен, полки с фигурками супергероев. Спала я в спальне, а он часто устраивался на раскладушке среди своей коллекции и проводов.
Последние месяцы я всё чаще думала о ремонте. Мне хотелось сделать из второй комнаты мастерскую: я занималась керамикой, лепила посуду и продавала свои работы через интернет. Но при каждом разговоре Андрей упирался:
— Это моё место. Я здесь отдыхаю после работы.
И вот теперь он сам уехал «размышлять». Подарил мне целых две недели тишины и свободы.
Уже на следующий день я позвонила ремонтникам. Приехали трое мастеров-узбеков — шустрые, спокойные, с внимательными глазами. Они быстро осмотрели комнату.
— Работать будем? — спросил старший.
— Будем, — сказала я. — Стены светлые, полки под керамику, у окна — большой рабочий стол.
— А это куда? — он кивнул на кресло, монитор и фигурки.
Я оглядела всё это хозяйство.
— Аккуратно упаковать и вынести на балкон. Пока временно.
Ремонт занял неделю. Тёмные стены перекрасили в мягкий молочный оттенок, вместо громоздких стеллажей появились открытые полки из светлого дерева, у окна поставили широкий стол. Я заказала гончарный круг, купила свежую глину и новые инструменты. Комната будто выдохнула: мрачная пещера любителя игр превратилась в просторное, светлое место, где хотелось работать.
За это время Андрей звонил дважды. Первый раз — на третий день.
— Ну как ты там? — спросил он тоном человека, ожидающего признания в страданиях.
— Нормально. Делами занимаюсь.
— И не скучаешь?
— Некогда.
Он помолчал, явно разочарованный, и сухо попрощался.
Второй звонок раздался примерно через неделю.
— Марина, я правда много думаю о нас, — начал он с тяжёлым вздохом. — Может, нам нужна пауза?
— Возможно, — спокойно согласилась я. — Думай столько, сколько считаешь нужным.
— То есть… ты меня уже совсем не любишь?
— Андрей, ты сам уехал размышлять о наших отношениях. Вот и размышляй. Уговаривать тебя я не собираюсь.
После этого он снова оборвал разговор. Зато на следующий день мне написала его мать, Татьяна Сергеевна:
«Марина, Андрей очень переживает. Ты могла бы ему позвонить, поддержать. Всё-таки он твой муж».
Я ответила без длинных объяснений:
«Татьяна Сергеевна, Андрей уехал по собственному решению. Когда возвращаться, пусть тоже решает сам».
Ровно через две недели, в субботу утром, в прихожей прозвенел звонок. Я открыла дверь. На пороге стоял Андрей с той самой сумкой, в рубашке и галстуке, тщательно причёсанный. Похоже, к своему эффектному возвращению он готовился заранее.
— Привет, — произнёс он, улыбаясь так, будто ожидал аплодисментов. — Я вернулся. Соскучился.
— Привет. Проходи.
Он переступил порог и сразу начал оглядываться. Квартира была вымыта до блеска: окна сияли, шторы пахли свежестью, на подоконниках стояли цветы. Из кухни тянуло ароматом горячей выпечки.
— Ничего себе, порядок навела, — Андрей поставил сумку у стены. — Я-то думал, ты тут без меня совсем раскиснешь, а ты…
Он не договорил. Его взгляд упёрся в открытую дверь второй комнаты. Андрей медленно прошёл туда и остановился на пороге. Выражение лица менялось постепенно: сначала удивление, потом растерянность, затем всё более явное раздражение.
— Марина… — выдавил он наконец. — Что это такое?
— Мастерская, — ответила я. — Сделала ремонт, пока ты размышлял о нашем браке.
Он судорожно оглядел светлые стены, полки, стол и гончарный круг, а потом запнулся, уже готовясь задать следующий вопрос о своих вещах.