— А где мои вещи? — наконец выдавил Андрей, резко повернувшись ко мне.
— На балконе, — спокойно сказала я. — Всё сложено в коробки. Ничего не пропало, можешь не переживать.
Он вошёл глубже в комнату и начал оглядываться так, будто попал в чужую квартиру. Вертел головой, трогал кончиками пальцев новые полки, проводил ладонью по столешнице, задержался возле гончарного круга.
— Ты… ты разобрала мою игровую? — в голосе у него дрогнуло настоящее возмущение.
— Я превратила эту комнату в мастерскую, — ответила я. — Она нужна мне для работы.
— Даже не посоветовавшись со мной?
— Андрей, ты уехал на две недели «разобраться в себе» и подумать о нашем браке. Я тоже за это время кое-что обдумала. И решила, что хватит откладывать своё дело на потом.
Лицо у него налилось краской.
— Это была моя комната! Моё кресло! Мой компьютер!
— Квартира всё-таки моя, — напомнила я. — Кресло стоит на балконе. Компьютер там же. Хочешь — забирай.
— Забирай? — он даже задохнулся от такого слова. — Марина, я вообще-то здесь живу!
— Ты уехал «думать о наших отношениях», — произнесла я без нажима. — Я восприняла твой поступок всерьёз.
Он опустился прямо на пол, будто у него закончились силы, и уставился на меня снизу вверх.
— Ты что, выгоняешь меня?
— Нет. Просто говорю, что игровой комнаты больше не будет. Мне нужна мастерская. Если хочешь жить здесь — живи. Но это помещение уже занято.
— А где мне теперь отдыхать?
— В спальне, — пожала я плечами. — Как это обычно делают супруги.
Некоторое время он сидел молча, будто пытался уложить услышанное в голове. Потом резко поднялся и почти бегом направился на балкон. Оттуда донеслось шуршание коробок, глухие удары, раздражённое бормотание и несколько сдавленных ругательств. Минут через десять Андрей вернулся обратно — растрёпанный, красный, с перекошенным от злости лицом.
— Ты всё сложила как попало! — выпалил он. — У меня фигурки поцарапались!
— Я каждую завернула отдельно, — спокойно ответила я. — В пузырчатую плёнку. Аккуратнее уже было сложно.
Он застыл посреди коридора — злой, растерянный, совершенно сбитый с толку. Передо мной стоял человек, который эффектно хлопнул дверью, рассчитывая, что жена будет рыдать, звонить, умолять его вернуться. А вернулся он туда, где его личное царство с креслом и играми стало моим рабочим пространством.
Я прошла на кухню и налила себе кофе. Андрей тем временем метался по квартире: открывал шкафы, заглядывал в тумбы, проверял, не исчезло ли ещё что-нибудь. В спальне всё осталось как раньше — его одежда лежала на своих местах, я её не трогала. Но само ощущение квартиры изменилось. В ней будто стало больше воздуха. Свободнее. Светлее.
— Ты хоть представляешь, сколько это кресло стоило?! — крикнул он с балкона.
— Сорок две тысячи, — отозвалась я. — Ты три месяца подряд мне об этом рассказывал.
— И ты просто вынесла его на балкон!
— Не вынесла, а перенесла. Осторожно. Оно целое, можешь убедиться.
Через минуту Андрей появился на кухне и тяжело плюхнулся на стул напротив меня. Смотрел так, словно видел меня впервые и никак не мог понять, кто перед ним. Я допивала кофе и просматривала заказы в телефоне. За утро пришло три новых: комплект тарелок, две чашки и ваза. Мастерская уже начинала себя окупать, керамику покупали охотно.
— Ты это серьёзно? — спросил он тише. — Просто взяла и всё переделала, пока меня не было?
— Ты сам дал мне две недели, — сказала я. — Я использовала их с пользой.
— Я думал, ты будешь звонить! Плакать! Просить меня вернуться!
Вот оно. Истинная причина его бешенства. Не кресло. Не коробки. Не комната. Задетое самолюбие человека, чей красивый ультиматум не произвёл ожидаемого эффекта.
— А зачем мне было плакать? — спросила я. — Ты взрослый мужчина. Сам решил уехать — сам несёшь ответственность за своё решение.
— Но я твой муж!
— Муж, который уехал к маме «подумать о наших отношениях». Я тоже подумала. И поняла, что четыре года откладывала мастерскую ради твоей игровой. Больше откладывать не хочу.
Андрей замолчал. Было видно, что он пытается переварить происходящее, но никак не находит удобной для себя позиции. От ответа его спас звонок в дверь.
Я открыла. На пороге стоял курьер с большой коробкой.
— Инструменты для керамики? — уточнила я.
— Да, распишитесь, пожалуйста.
Я поблагодарила его, занесла коробку в мастерскую и принялась распаковывать. Андрей остался в дверях и молча наблюдал. Внутри лежали новые стеки, специальная губка, формы для литья и ещё несколько мелочей, до которых у меня раньше не доходили руки. Я раскладывала всё по полкам, примеряла, где что будет удобнее поставить.
— Ты правда собираешься этим заниматься? — наконец спросил он.
— Уже занимаюсь, — ответила я. — Три года это было хобби. Теперь будет нормальное дело.
— И сколько оно приносит?
— В прошлом месяце — шестьдесят тысяч. В этом пока сорок, но месяц ещё не закончился.
Он тихо присвистнул. В автосалоне Андрей получал пятьдесят тысяч плюс проценты, и мысль о том, что керамика приносит мне почти столько же, явно стала для него неприятным открытием.
Вечером позвонила Татьяна Сергеевна; даже из коридора я слышала её голос в телефонной трубке.