Андрей говорил с матерью в прихожей, но перегородки у нас такие, что каждое слово всё равно долетало до кухни.
— Мам, она всё переделала! Всю мою комнату! Да она просто ненормальная!
Татьяна Сергеевна что-то отвечала ему в трубку. Андрей продолжал кипятиться, сыпал жалобами, явно ждал, что мать тут же встанет на его сторону. Потом вдруг притих. Долго слушал. А когда вернулся на кухню, лицо у него было такое, будто ему только что сообщили неприятную правду.
— Мама сказала, что я сам во всём виноват, — мрачно бросил он. — Сказала, не надо было устраивать эти показательные уходы.
Я только слегка кивнула и снова склонилась над маленькой глиняной совой. Её нужно было закончить к завтрашнему дню: клиентка ждала заказ, а я обещала не подвести. Под пальцами влажная глина мягко поддавалась, постепенно превращаясь в аккуратную фигурку.
— Марина, — уже спокойнее начал Андрей, — давай я всё верну как было. Позвоню рабочим, они приедут и снова сделают игровую.
— Нет.
— Но мне же надо где-то…
— Играй в спальне. Или в зале. Ноутбук у тебя не прибит к полу, поставить можно куда угодно.
— Это совсем другое! Мне нужно личное место!
Я убрала сову в сторону и посмотрела на него внимательно.
— Андрей, я полгода просила тебя дать мне угол под мастерскую. Каждый раз ты говорил «нет». Повторял, что твоя игровая важнее. Теперь решение принимаю я.
Он хотел возразить, даже открыл рот, но тут же закрыл. Сказать ему было нечего.
В ту ночь Андрей лёг на диване в гостиной. А утром, не поднимая на меня глаз, собрал спортивную сумку.
— Поеду к маме, — буркнул он. — Надо всё окончательно обдумать.
— Хорошо.
— И ты снова даже не попытаешься меня остановить?
— А зачем? Ты взрослый человек.
Дверью он хлопнул уже не так громко, как в первый раз. Я слышала, что он ещё какое-то время стоял на лестничной площадке, будто ждал, что я выбегу следом. Но я не вышла. В мастерской как раз шёл первый обжиг той самой совы в новой печи.
Через три дня от Андрея пришло сообщение:
«Марина, давай увидимся. Нужно спокойно поговорить».
Мы встретились в небольшом кафе рядом с домом. Он выглядел уставшим: под глазами залегли тени, плечи опущены, взгляд тяжёлый.
— Я многое понял, — сказал он почти сразу, едва мы сели. — Ты была права. Я вёл себя как законченный эгоист. Занял целую комнату своими играми, а тебе не позволял нормально работать.
— Хорошо, что до тебя дошло.
— Но, Марина… Разве нельзя было иначе? Просто объяснить, поговорить?
— Я и объясняла. Шесть месяцев подряд. Только ты не слышал.
Он молча кивнул и принялся размешивать сахар в чашке, хотя кофе уже давно стал сладким. Некоторое время мы сидели без слов. Потом он поднял на меня глаза.
— Мама сказала, что я веду себя как ребёнок. Что давлю на жалость и манипулирую. Она права?
— Да.
Похоже, прямота ответа застала его врасплох. Андрей вдруг коротко рассмеялся.
— Ты никогда не врёшь, чтобы человеку было легче.
— А какой в этом смысл?
Мы спокойно допили кофе. Перед тем как уйти, он спросил:
— Я могу вернуться? Без игровой. Просто домой. К тебе.
— Можешь. Но только если примешь новые условия.
— Какие?
— Мастерская остаётся мастерской. Ты играешь в гостиной или в спальне. И начинаешь сам убирать за собой. Включая мусор.
Он криво усмехнулся.
— Забавно. Всё ведь началось с мусора.
— Нет. Всё началось с того, что ты перестал слышать даже самые простые просьбы.
Вечером Андрей пришёл с двумя сумками. Вещи разобрал тихо, без демонстративных вздохов, аккуратно повесил рубашки в шкаф. Потом заглянул ко мне в мастерскую и надолго застыл на пороге. Смотрел на полки с готовыми чашками и вазами, на гончарный круг, на стол возле окна, где сушились новые заготовки.
— Тут правда красиво, — негромко сказал он. — Очень красиво. Прости, что раньше не понимал.
Я кивнула, не отрываясь от тарелки. Тонкой кистью выводила синий узор: это был свадебный заказ, целый комплект посуды, и ошибаться было нельзя.
Монитор Андрей забрал с балкона и поставил в углу гостиной. А огромное игровое кресло выставил на продажу в интернете, написав, что оно не подошло по габаритам квартиры. Покупатель нашёлся уже на следующий день и забрал его за тридцать тысяч. Деньги Андрей протянул мне.
— На материалы для мастерской. Считай, компенсация.
Отказываться я не стала. На эти деньги купила профессиональную печь для обжига, о которой мечтала почти год.
Через неделю приехала Татьяна Сергеевна и сразу попросила показать ей мастерскую. Она медленно ходила между полками, брала в руки чашки, разглядывала вазы, осторожно касалась фигурок. Потом остановилась у окна и повернулась ко мне.
— Марина, я Андрею всю жизнь твердила: женщину нельзя игнорировать. Вот он и получил свой урок. Жёсткий, конечно, зато честный.
— Я не собиралась его проучивать. Просто использовала время, пока он отсутствовал.
— И правильно сделала, — уверенно сказала она. — Он у меня избалованный, инфантильный. Думал, ты будешь бегать за ним.