Оксана готовила ужин из того, что удалось достать подешевле: макароны и тушёную куриную печень. Без сметаны — её попросту не было. Всё это уже давно ей осточертело… Особенно потому, что печень она хоть как-то терпела только со сметаной (если вообще можно говорить о любви к печени). Но на такие излишества денег нет. Их вообще никогда не хватает! И всё из-за мужа и ребёнка. Как же она в это вляпалась? Лучше бы вовсе не выходила замуж!
С раздражением Оксана несколько раз резко полоснула ножом по кускам печени и закинула их на сковороду, где уже шкворчал лук. Громко хлопнула крышкой, накрыв содержимое. Макароны перемешала с такой силой, будто хотела выместить злость. Ложка полетела на стол и отскочила от стены с металлическим звоном.
Злость кипела в ней — на мужа, на себя саму, на жизнь в целом. Зачем она согласилась рожать? Ну разве не была глупа до безрассудства? Подруги до сих пор живут в своё удовольствие, ни о чём не заботятся, а она поддалась уговорам парня и родила. В двадцать три года! Господи, да это же почти подростковый возраст по нынешним меркам!
Виноват во всём Богдан: обещал зарабатывать прилично, уверял — мама поможет… Ага, конечно. У его матери своих забот хватает — ещё двое сыновей растут, помощи от неё ждать нечего. А родители Оксаны живут далеко-далеко — ехать поездом двое суток; отец пьёт постоянно, а мать тянет его и младшую сестру одна.
Разве о такой жизни мечтала Оксана, когда уезжала из своей глуши в город? Она старалась: училась усердно, подрабатывала где могла — с восемнадцати лет сама себя обеспечивала. С Богданом познакомились два года назад; спустя время стали жить вместе на съёмной квартире. Только-только устроилась работать по специальности — и вот тебе: беременность.
Ну что это за судьба такая?
Богдан сразу сделал предложение руки и сердца, уговорил оставить ребёнка. Поженились… И началась их бедная жизнь от одной зарплаты до другого детского пособия. Квартиру сняли попроще — чтобы платить меньше гривен на пять тысяч ежемесячно. Почти вся зарплата Богдана уходила именно туда. У Оксаны молока не было совсем — пришлось кормить смесями. От дешёвых малышу становилось плохо: животик вздувался да ещё сыпь пошла… Пришлось покупать дорогие.
Оксана очень любит своего сына — пусть никто даже не сомневается! Всё лучшее из возможного (и невозможного) они стараются отдавать ему одному. Себе же она ничего нового не покупала почти год подряд: уже середина зимы наступила, а она всё ещё ходит по улицам в кроссовках — так уж сложилось. Хорошо хоть они были великоваты — надевает тёплые носки под низ для тепла. Старые сапоги порвались ещё во время беременности; тогда наскоро купили какие-то дешёвые заменители обуви… А теперь те вовсе перестали налезать: молния не застёгивается на располневших голенях молодой мамы.
А как тут фигуру сохранить при таком питании? Макароны да картошка чередуются с хлебом и маслом (которое больше похоже на маргарин), снова хлеб… Иногда конфеты берёт по 200–300 гривен за килограмм — без сладкого ей никак нельзя: становится раздражительной до крайности. Вот и приходится всё это есть без разбора: нервы напряжены постоянно, дни однообразны до боли — один похож на другой как две капли воды… Кажется порой, что так будет всегда: никакого света впереди нет.
И снова Оксана жуёт хлеб с маргарином просто чтобы хоть ненадолго заглушить мысли…