Туда же заселяете родную дочь с внуком, а дачу продаете и закрываете за Валерию все ее микрозаймы, пока кредиторы не додумались разрисовать стены вашего подъезда похабными угрозами. Что касается меня, то в нашей квартире вы теперь появляетесь только по действительно крупным праздникам. И то — после звонка заранее, за несколько дней, чтобы я могла решить, удобно ли мне вас принять.
Татьяна Сергеевна дернулась, потом резко поднялась. Стул под ней протяжно скрипнул и будто обиженно застонал.
— Ах ты расчетливая, холодная гадина! — прошипела она, сжимая ручки своей нелепой кожаной сумки так, словно собиралась их оторвать. — Вот какая ты на самом деле! Жадная, бессердечная, думающая только о себе! Дмитрий, ты слышал? Ты слышал, как эта змея только что унизила твою мать и твою сестру за собственным столом? Валерия, пошли! Нам здесь делать нечего! А ты, сын, если в тебе еще осталось хоть немного достоинства, сегодня же соберешь чемодан и уйдешь от этой мегеры. Посмотрим, как она тут одна запоет со своими платежами, кредитами и ипотекой, когда рядом не будет мужчины!
Они почти бегом выскочили в прихожую. Валерия, пыхтя и шмыгая носом, начала торопливо запихивать ноги в кроссовки, путаясь в шнурках. Спустя мгновение входная дверь хлопнула так, что по косяку поползла тонкая трещинка, а на пол осыпалась старая побелка.
Я не стала ни кричать вслед, ни бросаться за ними. Спокойно встала, собрала чашки, тарелки и ложки, отнесла все к раковине и пустила теплую воду.
Пока я отмывала посуду, невольно вспомнился полезный совет, который на прошлой неделе дала мне одна клиентка — очень практичная женщина, хозяйка клининговой фирмы. Она рассказывала, как быстро привести в порядок швы между плиткой на кухонном фартуке без дорогих агрессивных средств. Нужно всего лишь взять обычную пищевую соду и смешать ее с трехпроцентной перекисью водорода из аптеки так, чтобы получилась густая паста. Эту массу наносят на потемневшие швы минут на пять, потом слегка проходятся старой зубной щеткой и смывают теплой водой. Жирные пятна и въевшаяся грязь уходят прямо на глазах, а кафель снова выглядит так, будто ремонт закончили вчера.
Дмитрий все это время сидел за столом неподвижно. Он смотрел в одну точку на клеенке, будто пытался разобрать там какой-то важный ответ. Никаких вещей, разумеется, он собирать не пошел. Я и не сомневалась.
— Настя… — наконец глухо произнес он мне в спину. — Я правда не знал про Валерины микрозаймы. И про деньги из кассы тоже. Честно. Мама мне все совсем иначе рассказала. Сказала, что Алексей просто нашел другую женщину и выгнал ее с ребенком без всякой причины.
Я перекрыла воду, тщательно вытерла руки махровым полотенцем и медленно повернулась к мужу.
— Теперь, Дмитрий, ты знаешь все, что нужно, — сказала я ровно. — И запомни одну вещь. Если я еще хоть раз услышу в этой квартире, что обязана поступиться своим удобством, работой, временем или личным пространством ради твоих распоясавшихся родственников, ты в тот же день переедешь к матери. Будешь жить там бок о бок с нелегальными рабочими, коллекторами и бесконечными истериками своей сестры. А я останусь здесь. В тишине. В порядке. В своем доме. И с любимым котом.
Я замолчала на несколько секунд, не отводя взгляда. Мне важно было, чтобы он не просто услышал эти слова, а понял: это не угроза, не вспышка злости и не очередная семейная сцена. Это новое правило.
Дмитрий побледнел. В его глазах метались испуг, растерянность и запоздалое осознание того, как близко он подошел к черте, за которой я уже не стала бы его уговаривать, объяснять и спасать.
— А теперь, — продолжила я уже спокойнее, — возьми губку, средство для посуды и домой все, что осталось. Мне нужно возвращаться к работе. Квартальный отчет для крупного клиента сам собой не соберется.
После этих слов я развернулась, прошла в свою маленькую комнату, которую только что окончательно отстояла у чужой наглости, и плотно прикрыла за собой деревянную дверь.
Минуту в квартире стояла звенящая пауза. Потом из кухни послышался шум воды. За ним — осторожное, виноватое позвякивание тарелок. Дмитрий мыл посуду старательно и тихо.
А в нашей обычной двухкомнатной квартире снова стало спокойно. Без чужих чемоданов, без раскладушек, без приказов и требований. Только тишина, безопасность и мои правила, которые отныне никто не собирался нарушать.