— Выгнал беззащитную женщину с маленьким ребенком прямо посреди дня! — тоненько вскрикнула Валерия, но теперь в этом возмущении уже слишком явно дрожал страх.
— Алексей, между прочим, владеет довольно крупной сетью автомоек на въезде в город, — мягко, почти заботливо пояснила я всем сидящим за столом. — А еще он третий год подряд остается одним из моих постоянных клиентов. Его налоговую отчетность я веду лично и, признаюсь, очень внимательно. В прошлую среду он звонил мне на рабочий телефон, чтобы сверить кассовые документы за несколько последних месяцев. И знаешь, Валерия, он был не просто зол. Человек был потрясен до глубины души.
Дмитрий наконец поднял глаза от скатерти. До этого он старательно разглядывал узор на ткани, будто там мог найти спасение, но теперь с неподдельным изумлением посмотрел на сестру.
— Алексей рассказал мне, почему именно выставил тебя из вашей квартиры, — продолжила я тем же спокойным голосом, хотя в кухне уже стояла такая тишина, что каждое слово звучало особенно отчетливо. — Он случайно выяснил, что последние два месяца ты регулярно, аккуратно и тайком вытаскивала наличные прямо из кассы его бизнеса. Общая сумма, которую ты присвоила, составила примерно сорок восемь тысяч гривен, Валерия. А когда он решил проверить твои кредитные истории через бюро, всплыла еще одна неприятная подробность: ты набрала на свое имя кучу микрозаймов под бешеные проценты. И не на лечение, не на еду, не на ребенка. Ты просто сливала эти деньги в онлайн-казино. Алексей выгнал тебя не потому, что он чудовище, а потому что к нему на работу начали являться коллекторы и устраивать сцены. И, если уж говорить честно, он еще очень пожалел тебя, потому что не написал заявление в полицию по факту систематического воровства.
Валерия вспыхнула так резко, будто ей плеснули кипятком в лицо. Щеки стали багровыми, плечи съежились, а сама она словно попыталась вдавиться в табурет. На брата она уже не смотрела — взгляд метался куда угодно, только не в сторону Дмитрия.
— Валерия… скажи, что это неправда, — хрипло произнес муж. В его голосе было не возмущение даже, а растерянность человека, у которого прямо на глазах рушится привычная картина мира.
— Она нарочно всё сочиняет! — жалобно взвизгнула золовка. — Хочет меня перед вами выставить последней дрянью!
Но прозвучало это настолько беспомощно и фальшиво, что даже самый доверчивый человек понял бы: оправдание развалилось еще до того, как было произнесено.
— Продолжим, — сказала я, даже не собираясь останавливаться на достигнутом. — Теперь давайте наконец разберемся с нашей двухкомнатной квартирой и с вашей любимой сказкой про семейную поддержку.
Я медленно повернулась к Дмитрию и посмотрела на него так, чтобы он понял: сейчас прятаться за молчанием уже не получится.
— Дмитрий, освежим память. Эта квартира не является нашим совместным приобретением. Она куплена мной до брака. Первый взнос был внесен из денег, полученных после продажи загородного дома моей бабушки, а этот дом достался по наследству именно мне. Что касается ипотеки, которую вы все так любите называть «нашей», то ежемесячные платежи уходят с моего личного расчетного счета как предпринимателя. Твоя средняя зарплата заводского мастера — восемнадцать тысяч гривен — почти полностью растворяется в кредите за твою подержанную иномарку, бензине, пиве с друзьями по выходным и коммунальных платежах. На этом твой вклад в наш общий быт, как ни печально, заканчивается. Продукты покупаю я. Одежду оплачиваю я. Отпуска организовываю я. Ремонт, нормальный, дорогой и качественный, тоже тянула на себе я одна.
Дмитрий густо покраснел. Он дернулся, будто хотел возразить, даже приоткрыл рот, но я спокойно подняла ладонь, не позволяя ему перебить меня очередным невнятным оправданием.
— Вот именно поэтому в моей квартире не появятся ни Валерия, ни племянник, ни чужие чемоданы, ни раскладушки в проходе, ни прочие «временные» решения, которые потом растягиваются на годы, — сказала я и повернулась к свекрови.
Татьяна Сергеевна сидела напротив, тяжело дышала и смотрела на меня так, будто силой взгляда пыталась прожечь во мне дыру. Но теперь ее гнев меня не трогал. Я слишком долго молчала, уступала, сглаживала углы и делала вид, что не замечаю очевидного.
— У вас, Татьяна Сергеевна, огромная трехкомнатная квартира, — произнесла я четко. — Поэтому именно вы сейчас решаете вопрос со своей дочерью. Немедленно выгоняете оттуда всех своих нелегальных строителей и освобождаете комнаты для собственной семьи.