А если ты вздумаешь с утра пораньше звенеть крышками и хлопать дверцами шкафов, то конфликт у нас случится почти сразу, и очень неприятный. И еще: Егора в садик теперь будем водить и забирать по очереди. Я не намерена каждый день трястись в маршрутках через полгорода из вашей далекой окраины. Для меня это слишком утомительно.
В этот момент в моей голове словно щелкнул внутренний счетчик — тот самый, профессиональный, бухгалтерский, который мгновенно складывает не цифры, а чужую наглость. Картина будущего вырисовалась предельно ясно. Эти дамы вовсе не собирались скромно переждать неприятности под нашей крышей. Они уже мысленно заняли мою квартиру, распределили полки, правила, обязанности и, похоже, готовились удобно устроиться у меня на шее, свесив ноги, да еще и командовать мной в моем же доме.
Дмитрий осторожно кашлянул, явно пытаясь хоть как-то разрядить повисшее за столом напряжение.
— Настя, ну мама ведь не совсем неправа, — негромко начал он, упорно разглядывая край скатерти. — У Валерии сейчас правда тяжелый период. Ей же некуда идти со съемной квартиры. Пусть поживет у нас недолго, ну пару месяцев максимум, пока работу нормальную найдет. Мы же семья, близкие люди. В такой ситуации нужно поддерживать друг друга. Придется немного подвинуться ради общего спокойствия.
«Подвинуться». Какое замечательное слово. Удобное, мягкое, благородное. Особенно когда двигаться должны все остальные, а тот, кто это предлагает, сам ничем особенно не рискует.
Я неторопливо сложила руки на столе и перевела взгляд на свекровь.
— Прекрасно, раз мы уже заговорили о семейной взаимовыручке, предлагаю разобрать ваш план по пунктам, — сказала я ровно, чуть склонив голову набок. — Татьяна Сергеевна, напомните, пожалуйста, сколько комнат в вашей квартире? Насколько я помню, три. Причем не клетушки, а вполне просторные комнаты в хорошей планировке. Так почему бы Валерии с ее единственным сыном не поселиться у родной матери, которая так искренне переживает за ее судьбу?
Свекровь от возмущения даже задышала чаще. На щеках у нее тут же проступили багровые пятна.
— Анастасия, ты вообще понимаешь, что говоришь?! — почти взвизгнула она, прижимая ладонь к груди. — У меня давление! У меня гипертония! Егор носится как заведенный, шумит, кричит, все роняет. Мне в моем возрасте нужен покой, а не детский топот над головой! И потом, ты прекрасно знаешь: две комнаты я уже давно сдаю. Это моя единственная нормальная прибавка к этой жалкой пенсии!
— Конечно, знаю, — я вежливо кивнула, будто она сообщила мне что-то совершенно безобидное. — Вы сдаете их восьмерым рабочим с ближайшей стройки. Причем, если не ошибаюсь, без договора, без официального оформления проживания и без уплаты положенных налогов с дохода. Вам ведь известно, Татьяна Сергеевна, что соседи уже дважды жаловались участковому из-за ночного шума, грязи на лестничной площадке и постоянного проходного двора? Как бухгалтер могу совершенно спокойно пояснить: если этим заинтересуются всерьез, штрафы за незаконную сдачу жилья и уклонение от налогов с большим удовольствием проглотят всю вашу «прибавку» не на месяц и не на год, а примерно на три года вперед.
Татьяна Сергеевна побледнела так резко, будто из нее в один миг вытянули весь воздух. Рот у нее приоткрылся, а глаза забегали по сторонам.
— Ты… ты что себе позволяешь? — пролепетала она, уже не так уверенно, как минуту назад. — Родной свекрови полицией угрожать? Да еще в моем присутствии? Совсем совесть потеряла?
— Я никому не угрожаю, — спокойно ответила я. — Просто называю вещи своими именами и напоминаю о юридических последствиях.
После этого я повернулась к золовке. Валерия за столом заметно притихла, но все еще пыталась держать лицо.
— Теперь давай обсудим тебя, Валерия, — продолжила я тем же ровным тоном. — Твою внезапную «черную полосу», тяжелую жизненную ситуацию и, конечно, «негодяя» Алексея, который якобы так жестоко выставил тебя за дверь.
Валерия дернулась, поспешно отложила ложечку и натянула на лицо выражение глубоко оскорбленной женщины.
— А что Алексей?