Юлия какое-то время молчала. Потом подтянула к себе табурет, села совсем рядом и осторожно накрыла мою ладонь своей. Пальцы у неё были прохладные, узкие, ещё совсем девчоночьи.
— Ба, только ты ничего не подписывай, ладно? Это ведь твоя квартира. Хочешь, я сама поговорю с папой? Скажу, чтобы он перестал выдумывать ерунду.
— Не нужно, — покачала я головой. — Он взрослый мужчина, пусть сам отвечает за свои решения. И я тоже не маленькая, Юля. Разберусь так, как посчитаю правильным. А ты запомни одно: что бы дальше ни произошло, эта квартира моя. И распоряжаться ею буду я. Никто — даже родной сын — не имеет права решать за меня, где мне жить и что делать с моим домом.
Спустя два дня я достала из шкафа приличный костюм, надела туфли на невысоком каблуке, пальто и берет. Взяла папку с документами и отправилась в нотариальную контору. Народу было немного: впереди меня молодые супруги с коляской оформляли какую-то доверенность, за ними сидел мужчина в рабочей куртке и терпеливо ждал вызова.
На приём я записалась заранее, ещё накануне, по телефону. Когда меня пригласили в кабинет, я назвала себя:
— Тамара Сергеевна.
Нотариусом оказалась женщина примерно моего возраста. Лицо у неё было усталое, но взгляд — внимательный, цепкий, без равнодушия. Я села напротив и сразу объяснила, зачем пришла.
— Мне нужно оформить завещание на квартиру. На внучку, Юлию Денисовну. Ей шестнадцать, паспорт уже получила. Я хочу, чтобы после моей смерти жильё полностью перешло ей.
Нотариус молча кивнула, достала необходимые бланки и стала задавать положенные вопросы. Не нахожусь ли я под опекой. Понимаю ли, что именно подписываю. Не принуждает ли меня кто-нибудь. Не оказывают ли на меня давление.
Я отвечала спокойно и ясно, хотя внутри всё дрожало так, будто я стояла не в кабинете, а на краю высокой лестницы. Давление, конечно, было. Только не здесь, не сейчас, не в момент оформления бумаг. Оно началось тогда, когда мой собственный сын ходил по моей квартире и смотрел на стены так, словно уже мысленно выставил цену каждому углу.
Я коротко пересказала ситуацию — не для жалобы, а чтобы было понятно: решение принято мной осознанно. Нотариус слушала без удивления. Лишь губы её чуть сжались, и по этому движению я поняла: подобные истории для неё, увы, не редкость.
Когда завещание подготовили, я читала его медленно, строка за строкой, проверяя каждое слово. Квартира переходила к внучке. Сын в документе не фигурировал вообще.
Я поставила подпись. Затем дату. Аккуратно вложила свой экземпляр в папку, убрала её в сумку и застегнула молнию. Из нотариальной конторы я вышла с чувством, которое сначала даже не смогла назвать. Это была не месть и не злорадство.
Скорее — ощущение возвращённой справедливости.
Моя жизнь. Мои стены. Мои квадратные метры. И моё право решать. Юлия ни о чём меня не просила, не уговаривала, не строила планов за моей спиной. Она просто любила меня. И эта квартира достанется ей не потому, что она «удобная» или «послушная», а потому, что единственная не смотрела на меня как на лишний груз, который пора куда-то пристроить.
Прошла неделя. Денис так и не позвонил. Я прекрасно понимала, чего он ждёт. Думал, что мать остынет, одумается, сама наберёт номер и вернётся к разговору. Он с детства так поступал, когда не получал желаемого: исчезал на несколько дней, а потом появлялся с видом, будто ничего особенного не случилось, и просил прощения какими-то заученными, чужими словами.
Но я больше не была той мамой, которая утешает нашкодившего мальчика. Я была человеком, которому почти прямо объявили: собирайся, твоё жильё нам нужнее.
В субботу я решила съездить к ним сама. Без звонка. Без предупреждения. Так же, как Денис недавно явился ко мне со своими планами. Я поднялась пешком на пятый этаж и нажала на звонок.
Дверь открыла Ирина, моя невестка. Она растерянно заморгала, но всё же отступила, пропуская меня внутрь.
В проходной комнате, заменявшей им гостиную, на диване лежал Денис и что-то листал в телефоне. Увидев меня, он сразу сел. Лицо у него стало настороженным.
— Я ненадолго, — сказала я, проходя в комнату и опускаясь на край стула. Пальто я снимать не стала. — Пришла сказать, чтобы вы больше не тратили время и не приносили мне никаких договоров. Квартира не продаётся. Ни сейчас, ни потом, ни при каких условиях. И ещё, Денис, чтобы ты знал: на прошлой неделе я оформила завещание. Всё моё имущество, включая трёхкомнатную квартиру, перейдёт Юлии Денисовне. Тебе там ничего не оставлено.
В комнате стало так тихо, что за стеной отчётливо послышалось глухое бормотание соседского телевизора. Ирина застыла у косяка, прижимая к груди кухонное полотенце. Денис медленно поднялся с дивана.
Я ждала вспышки. Крика. Обвинений. Чего угодно. Но он смотрел на меня не зло, а потерянно, почти по-детски. Так же, как когда-то в детстве, когда я не купила ему дорогой конструктор и объяснила, что денег хватит либо на игрушку, либо на зимние сапоги.
— Мам… ты это серьёзно? Неужели из-за одного разговора?