В спальне ещё держался пряный запах сандала, но из кухни настойчиво тянуло чесноком и сладковатым болгарским перцем, и одно упрямо перебивало другое. Мария сидела на самом краешке кровати, не произнося ни слова, и с тяжёлым чувством вспоминала, что этот период внезапных появлений начался почти сразу после того, как они с Сергеем перебрались в новую квартиру.
Ирина Викторовна никогда не являлась просто так и обязательно что-нибудь приносила. При этом напрямую она вроде бы не ругала и не упрекала. Её замечания были обёрнуты в заботу — мягкую, пушистую, почти ласковую, но именно такой подушкой можно незаметно перекрыть человеку воздух.
Первый тревожный сигнал прозвучал ещё пару месяцев назад. Было воскресное утро. Мария в старой растянутой футболке затеяла большую уборку и как раз мыла пол в прихожей. В этот момент раздался звонок. За дверью стояла Ирина Викторовна, держа в руках пластиковый судочек с горячими сырниками.
Она осторожно переступила порог и, не снимая уличной обуви, прошла прямо по мокрому ламинату. За ней тут же вытянулась цепочка тёмных отпечатков. Свекровь огляделась, вздохнула с таким сочувствием, будто застала не уборку, а настоящую трагедию, и сказала:
— Машенька, ну зачем же ты так себя изводишь в единственный выходной? Вон пыль на шкафу всё равно осталась, сколько ни мой — её не спрячешь. Лучше бы отдохнула, привела себя в порядок, муж ведь дома… Я сырничков принесла. А то у вас, наверное, опять в холодильнике пусто, вы же всё на каких-то диетах. Ешьте, пока тёплые.
Появилась она неожиданно и исчезла почти так же быстро. Мария осталась стоять посреди коридора, стиснув губы и опираясь на швабру. А Сергей тем временем уже устроился на кухне и с явным удовольствием ел сырники один за другим. Его совершенно искренне удивляло, почему жена смотрит так мрачно.
— Маш, ну мама же просто позаботилась о нас, — недоумевал он. — Забежала на пять минут. Что в этом такого?
Мария поставила швабру к стене, вошла на кухню и посмотрела на мужа прямо, без улыбки.
— Серёж, забота — это когда сначала звонят и спрашивают, удобно ли нам сейчас. А когда человек приходит без предупреждения, проходит по только что вымытому полу, заодно проверяет пыль на шкафах и намекает, что я тебя голодом морю, — это уже не забота. Это проверка.
Сергей махнул рукой и, не переставая жевать, проглотил очередной сырник.
— Да какая ещё проверка, Маш? Ты опять всё накручиваешь. Мама просто оказалась рядом. Ну увидела она тебя в старой футболке, и что? Мы же не чужие, от неё нам скрывать нечего.
— При чём здесь скрывать? — Мария даже растерялась от такой логики. — Я хочу иметь право ходить у себя дома в чём угодно и не ждать каждую минуту, что дверь откроется и меня начнут рассматривать, оценивать, комментировать. Это наша квартира, Сергей. Наша.
Он лишь снисходительно пожал плечами и потянулся к чайнику. По его виду было ясно: весь разговор он счёл обычной женской придиркой, не стоящей серьёзного внимания.
Именно тогда Мария впервые по-настоящему поняла: для её мужа нарушение личных границ не выглядело чем-то странным. Он вырос в этом как в норме. Однажды Сергей между делом рассказывал, что в четырнадцать лет попытался закрыться у себя в комнате. Ирина Викторовна тогда просто сняла дверь с петель. «У матери от сына секретов быть не может», — объявила она. Теперь этот семейный закон без дверей и замков переехал вместе с ним в их общий дом.
Дальше всё становилось только хуже. Визиты свекрови начали случаться не просто внезапно, а удивительно метко — именно тогда, когда у Марии и Сергея были свои планы, важные и давно подготовленные.
Как-то Мария позвала к ним своих родителей, приехавших из другого города. Она готовилась к этому вечеру два дня: запекла мясо, собрала непростой слоёный салат, достала красивую посуду и аккуратно сервировала стол.