И именно тогда, когда вечер наконец стал тёплым, спокойным и по-настоящему семейным, в прихожей прозвучал тот самый звонок — резкий, настойчивый, до боли знакомый. На пороге, разумеется, оказалась Ирина Викторовна. Она, по её словам, «абсолютно случайно проходила неподалёку», потому что заглядывала в аптеку в этом районе.
Сергей тут же распахнул дверь шире и с искренним радушием позвал мать к столу.
— Ах, вот как… Значит, у вас тут праздник, а я ни сном ни духом, — Ирина Викторовна театрально приложила ладонь к груди, изобразив тонкую обиду и светлую печаль. Но уже через секунду её лицо озарила привычная улыбка. — Да и правильно, дорогие мои! Не ждать же вам старую мать. Тем более я сама без предупреждения, свалилась вам на голову. Здравствуйте, сваты, здравствуйте, родные! Сидите, сидите, не вставайте, я уж как-нибудь сама тарелочку найду.
И с этой минуты хозяйкой вечера стала она. Свекровь уверенно заняла место почти во главе стола и принялась распоряжаться атмосферой так, будто всё происходило в её собственной квартире. Родителей Марии она угощала с нарочитой заботливостью:
— Сваты, вы салат обязательно попробуйте. Мария так старалась, бедняжка! Правда, чуть суховат вышел, но ничего, я ей потом свой рецепт подскажу. Там главное — правильная заправка. Серёжа, сынок, а рубашка у тебя чего такая помятая? Мария опять не успела погладить?
— Мам, с рубашкой всё нормально, — Сергей неловко улыбнулся, пытаясь перевести всё в шутку. Он чувствовал, как за столом мгновенно повисло напряжение, и виновато посмотрел на тестя с тёщей. — Я просто в машине ремнём её перетянул, вот и складка. Мария тут вообще ни при чём.
Но Ирина Викторовна только жалостливо вздохнула и ласково похлопала сына по руке — так, будто он не оправдывался, а признался в чём-то мучительном.
— Ну конечно, конечно, защищай жену. Это правильно, сынок. Мужчина и должен быть великодушным, особенно к женским промахам. Лучше рыбку возьми, она, кажется, более-менее удалась.
Оставшаяся часть ужина превратилась в настоящий спектакль одной актрисы — безупречной Ирины Викторовны. Она комментировала блюда, мягко поправляла разговоры, вставляла «полезные» советы и каждым словом будто напоминала: настоящий порядок здесь знает только она.
Когда спустя чуть больше часа свекровь наконец ушла, Мария окончательно поняла главное. Эти появления не были случайными. Это не забота, не совпадение и не материнская тревога. Это был отточенный приём — способ снова и снова показывать, кто в этом доме имеет последнее слово.
Мысль оборвалась, и Мария вернулась в настоящее. Сергей стоял рядом и виновато обнимал её за плечи.
— Маш, ну прости… Я правда не мог выставить родную мать на лестницу с этими банками. Давай всё-таки вернёмся к ужину?
Но есть Марии уже не хотелось. И спорить она тоже не собиралась. Доказывать Сергею, что мать ловко управляет ими, было бессмысленно: словами такую стену не пробить. Она повернулась к мужу, мягко коснулась ладонью его щеки и спокойно улыбнулась.
— Конечно, Серёж. Мама есть мама. Знаешь, я вот подумала… Мы ведь давно сами у неё не были. Всё она к нам да к нам. Давай завтра утром устроим ей сюрприз? Купим свежие горячие круассаны в той французской пекарне и приедем прямо к завтраку. Посидим, кофе выпьем по-семейному.
— Правда? — в голосе Сергея прозвучало такое искреннее облегчение, что он даже не попытался его скрыть. Он крепко поцеловал жену в висок. — Маш, это отличная мысль!
Воскресное утро выдалось тихим. Ровно в девять Мария — бодрая, аккуратно причёсанная, с лёгким макияжем — и сонный Сергей, державший в руках бумажный пакет с горячей выпечкой, стояли перед тяжёлой дверью квартиры Ирины Викторовны.
Сергей нажал на звонок. За дверью не раздалось ни звука.
Он подождал немного и позвонил снова, на этот раз дольше.
И тут где-то в глубине квартиры началась поспешная возня. По полу зашлёпали тапочки, а затем что-то с грохотом упало.