Следом донеслось какое-то приглушённое, раздражённое бормотание. Потом щёлкнул замок, дверь осторожно отворилась на узкую щель, и в проёме появилась Ирина Викторовна.
Точнее, появилась женщина, в которой с трудом угадывалась та самая безупречная Ирина Викторовна, всегда собранная, благоухающая духами и готовая поучать окружающих правилам «приличного дома». Волосы у неё были закручены в разноцветные бигуди, торчавшие в разные стороны. Лицо покрывала подсыхающая зелёная маска, лёгшая неровными пятнами. Халат был запахнут наспех, а взгляд метался так, будто она застала на пороге не родных людей, а проверяющую комиссию.
Но самое интересное открывалось за её плечом. Гостиная, которой Ирина Викторовна обычно гордилась, сегодня выглядела далеко не журнальной картинкой. На кресле лежала целая куча мятого белья, явно ожидавшего утюга. На низком столике сиротливо стояли чашки со следами вчерашнего чая. Рядом валялась салфетка, а плед на диване был сбит в комок. Именно за такие мелочи она у Сергея и Марии обычно театрально вздыхала, поджимала губы и произносила что-нибудь про то, что в воспитанных семьях так не живут.
К визиту она не была готова ни на секунду. Это читалось во всём: в расширившихся глазах, в судорожном движении рук, которыми она попыталась плотнее стянуть халат, и в том, как быстро она сдвинулась в дверном проёме, стараясь закрыть собой вид на комнату.
— Сергей?.. Мария?.. — выдохнула Ирина Викторовна, пытаясь сохранить достоинство. Голос у неё, однако, предательски дрогнул. — Что-то случилось? Почему вы не предупредили? Я ведь просила… сколько раз просила звонить заранее! Хотя бы за день, а лучше за несколько! Я сейчас совершенно не могу никого принимать. У меня, между прочим, выходной!
Именно ради этого мгновения Мария всё и затеяла. Она сделала небольшой шаг вперёд, мягко улыбнулась и посмотрела свекрови прямо в глаза — в те самые глаза, которые сейчас беспомощно бегали из стороны в сторону. Затем, с поразительной точностью переняв её привычную сладковатую интонацию, сказала:
— Ирина Викторовна, доброе утро! Да какие же мы гости? Мы ведь свои люди. Разве от родных надо прятаться? Просто проезжали неподалёку, купили свежую выпечку и решили: почему бы не заехать к маме, не порадовать её с самого утра?
Она протянула пакет растерянной женщине, а потом, словно невзначай заглянув ей за спину, с участливым видом добавила:
— Ой, у вас чашки стоят немытые? И вещи не разобраны? Да ничего страшного, сегодня же воскресенье. Отдыхайте, не хлопочите. Мы буквально на минутку: пакет оставим — и сразу уедем. Правда, Серёж?
Сергей всё это время стоял рядом, будто не зная, куда деть руки и глаза. Он переводил взгляд с матери, которая краснела всё сильнее — то ли от стыда, то ли от злости, — на жену, сохранявшую удивительное спокойствие. И вдруг до него дошло. Не постепенно, не рассуждением, а резко, почти физически. Он увидел ситуацию со стороны: его мать, годами требовавшая уважения к своему покою и личному пространству, сама едва не задыхалась от возмущения, когда кто-то вторгся в её жизнь без предупреждения.
Он неловко кашлянул и тихо произнёс:
— Да, мам… мы уже поедем. Приятного аппетита.
Пакет с горячей выпечкой остался у Ирины Викторовны в руках. Мария и Сергей спустились вниз и сели в машину. Первые минуты в салоне стояла полная тишина. Сергей завёл двигатель, но не сразу тронулся с места. Он долго смотрел через лобовое стекло куда-то перед собой, а потом, всё ещё не поворачиваясь к жене, негромко сказал:
— Пожалуй, без звонка ездить правда не стоит. Ни ей к нам, ни нам к ней.
Мария ничего не ответила. Только чуть заметно улыбнулась и включила радио.
С того самого воскресного утра внезапные визиты прекратились. Ирина Викторовна теперь звонила заранее — чаще всего за сутки — и вежливо спрашивала, удобно ли будет им её принять. Оказалось, научиться уважать чужие границы совсем несложно. Иногда для этого достаточно всего один раз оказаться на месте человека, к которому приходят без стука, без предупреждения и без малейшего вопроса, готов ли он сейчас открывать дверь.