Мария стояла возле окна на своей новой кухне и смотрела в мутное киевское небо. Снаружи тянулся мелкий, липкий дождь — такой неприятный, будто он не просто стекал по стеклу, а пробирался внутрь квартиры и холодом оседал где-то под ребрами.
С того дня, когда она поставила подпись под документами о разводе, прошло ровно восемь месяцев.
Эта квартира стала для нее настоящим укрытием. Небольшая — всего сорок квадратных метров, зато полностью ее собственная. Здесь не было громоздких дубовых шкафов, которые так любила свекровь. Не лежали повсюду ковры, требовавшие ежедневной чистки. И, к счастью, не стоял на видном месте тот самый «праздничный» сервиз с золотой каймой, к которому нельзя было прикасаться иначе как мягкой тряпочкой и почти с благоговением.
Мария глубоко вдохнула, расправляя грудь, и осторожно потерла поясницу. Накануне она до поздней ночи возилась со спальней — клеила обои, разглаживала стыки, оттирала клей с пола. Тело ныло, мышцы отзывались усталостью, но эта боль была другой. Не унизительной, не изматывающей, а живой, созидательной. Болью человека, который делает что-то для себя.
Внезапно в прихожей резко и настойчиво зазвенел дверной звонок.
Мария поморщилась. Гостей она не ждала.
Она подошла к двери, заглянула в глазок — и на мгновение перестала дышать. На площадке стоял ее бывший муж, Алексей. Он нервно переминался с ноги на ногу и крутил в пальцах ключи от машины, словно не знал, куда деть руки.
Мария не стала спрашивать, кто пришел. Просто приоткрыла дверь, оставив цепочку на месте.
— Мария, привет, — произнес он натянуто, сразу отводя глаза.
Когда-то это лицо казалось ей самым близким. Теперь же оно выглядело чужим: упрямая складка между бровями, привычное выражение недовольства, будто весь мир снова был ему чем-то обязан.
— Алексей. Что тебе нужно? — спросила она спокойно.
Она очень старалась, чтобы голос прозвучал ровно и безразлично. Хотя внутри все сжалось. Восемь месяцев — слишком мало, если за спиной двенадцать лет совместной жизни.
— Надо поговорить, — сказал он, и в голосе тут же проступила знакомая жесткость. — Мы так и будем через щель общаться? Или ты все-таки впустишь меня? Не на лестничной клетке же стоять.
Мария на секунду задумалась, потом сняла цепочку. Бояться ей было нечего. Она молча развернулась и прошла на кухню, легким жестом показывая, что он может войти следом.
Алексей переступил порог, осмотрелся и тут же окинул взглядом незавершенный ремонт. В его глазах мелькнула привычная оценка — холодная, придирчивая.
— Можно было бы и получше сделать, — пробормотал он, усаживаясь на табурет, который Мария когда-то привезла со старой дачи.
— Мне хватает, — коротко ответила она и скрестила руки на груди. — Говори, зачем пришел.
Алексей тяжело вздохнул, взял со стола солонку, покрутил ее в ладонях и поставил обратно.
— Мама звонила, — начал он, и в его интонации появилась та самая жалостливая мягкость, которую Мария терпеть не могла. — Плачет. Я уже не знаю, что ей отвечать.
Мария внутренне напряглась. Тамара Сергеевна всегда становилась «несчастной больной женщиной» ровно в те минуты, когда ей нужно было добиться своего.
— Плачет? Из-за чего? Сердце? — спросила Мария.
— Да нет, — Алексей раздраженно махнул рукой, и Мария заметила, как его взгляд скользнул по идеально вымытой раковине. — Говорит, что у нее дома полный беспорядок. Она не справляется. Ты же знаешь: давление, спина, возраст…
Холодная волна медленно поднялась у Марии в груди. Теперь она уже понимала, куда он клонит. Этот тон она слышала не раз и не десять — сотни раз за годы брака.
— Алексей, — перебила она, не дав ему развернуть привычную жалобную речь. — Пожалуйста, говори прямо. Что ей нужно? Купить лекарства? Вызвать врача?
Он посмотрел на нее с укором, будто перед ним стоял капризный ребенок, который нарочно не понимает очевидного.
— Ей нужна ты, Мария. Она привыкла, как ты все делаешь. Ты ведь сама знаешь, насколько идеально у нас всегда было убрано. Мама пыталась до тебя дозвониться, но ты так и не ответила.