Слова прозвучали уже спокойнее, без прежней вспышки, но в них появилась такая твёрдость, что спорить было бессмысленно.
— Закажи уборку. Или сам возьми ведро и тряпку. Руки у тебя на месте. И у твоей матери, между прочим, тоже. До моего появления в вашей семье она ведь как-то обходилась.
Алексей поднял лицо. В глазах стояли слёзы, но Мария сразу поняла: это не раскаяние. В них смешались раздражение, обида и растерянность человека, который впервые не смог продавить привычное.
— А как же всё, что между нами было? — почти шёпотом спросил он. — Двенадцать лет, Мария. Мы же были родными людьми.
— Родными мы оставались ровно до тех пор, пока от меня была польза, — тихо ответила она, и голос её дрогнул от усталой, давно накопленной боли. — Пока я варила вам ужины, отстирывала твои рубашки, бегала к Тамаре Сергеевне мыть полы и слушать её замечания. А стоило мне отказаться — я сразу превратилась в «ту женщину», которая всё испортила. Ты сам помнишь, что говорил в суде? Что я женщина с непомерными запросами.
Алексей ничего не сказал. И это молчание оказалось честнее любого оправдания.
— Уходи, пожалуйста, — произнесла Мария. — Мне ещё ремонт заканчивать.
Он поднялся тяжело, будто за эти несколько минут постарел на годы. Молча прошёл в прихожую, натянул куртку. Уже у самой двери задержался, положив ладонь на ручку, и обернулся.
— Не справишься ты, — бросил он с неприятной уверенностью. — Останешься одна в этой коробке, среди голых стен, и сама же начнёшь жалеть. Кому ты вообще нужна? Кроме нас — никому.
Мария вдруг улыбнулась. Легко, почти счастливо. Так улыбаются люди, которые после долгих мучений наконец находят простой ответ на вопрос, казавшийся неразрешимым.
— Алексей, я нужна себе. А сейчас важнее этого для меня ничего нет.
Она закрыла дверь, не хлопнув, просто повернула замок. За окном дождь, стучавший весь день, наконец стих. Между серыми облаками прорезалась тонкая полоска света и легла прямо на рулоны обоев, сложенные в углу комнаты.
Мария подошла к окну и глубоко вдохнула. Внутри разливалась непривычная, почти оглушительная лёгкость. Она знала: больше Алексей не переступит порог её квартиры. Во всяком случае, по её доброй воле — никогда.
Телефон ожил вибрацией. На экране появилось: «Тамара С.». Мария посмотрела на имя несколько секунд, сбросила звонок и сразу отправила номер в чёрный список.
Потом вернулась к столу, раскрыла ноутбук. В почте висело новое письмо от подруги Ольги: «Мария, мы с девчонками на выходных выбираемся за город на шашлыки. Даже не думай отказываться!»
Мария рассмеялась. Звонко, свободно, впервые за долгое время по-настоящему. Смех прокатился по пустой квартире, будто наполняя её воздухом, теплом и будущей жизнью.
«Приеду, — быстро набрала она. — И свой фирменный салат привезу».
В тот же вечер Алексей сидел в машине у дома матери и смотрел на окна третьего этажа. В квартире горел свет, за занавеской то и дело мелькал силуэт Тамары Сергеевны.
Он прекрасно представлял, что там сейчас происходит. Мать наверняка кипит от злости, ходит по комнате и каждые пять минут готова звонить ему, требуя немедленно «поставить эту выскочку на место».
Но теперь Алексей понимал и другое: Мария не вернётся. Не уступит, не передумает, не прибежит по первому приказу. И вдруг перед ним ясно встала вся глубина той ямы, которую он сам же и вырыл.
Он завёл двигатель, но к подъезду не пошёл. Не было сил подниматься наверх, туда, где его ждали упрёки, крики и требования наказать «неблагодарную».
В этот момент он чувствовал себя школьником, которого вызывают к директору после серьёзной провинности. И впервые за все эти месяцы Алексей по-настоящему пожалел, что тогда, восемь месяцев назад, решил заменить жену на кого-то якобы более яркого и интересного.
Теперь эта «интересная» Екатерина уже ушла к другому, а мать требовала вернуть не женщину, не жену, не человека, с которым он прожил двенадцать лет, — а удобную бесплатную помощницу.
Мария как раз разглаживала последнюю полосу обоев, когда телефон коротко пискнул. Сообщение было от Алексея: «Прости. Я понял. Ты была права».
Она не стала отвечать. Только чуть улыбнулась, выключила свет и прикрыла глаза.
Завтра начинался новый день.
День, в котором она сама выбирала, что делать, кому помогать и на что тратить свою жизнь. И лучшей свободы Мария представить себе не могла.