— Хочу сказать ей напрямую, что моего времени для ее поручений больше не существует, — так же ровно произнесла Мария. — И что я не нанималась к ней сиделкой и не числюсь в социальной службе.
— Даже не вздумай! — взревел Алексей и дернулся к ней, но опоздал.
Из динамика уже донесся хрипловатый, пожилой, но удивительно властный голос.
— Алло? — отозвалась Тамара Сергеевна и тут же перешла на привычный жалобный тон. — Мария? Слава богу, дозвонилась! У нас тут просто беда. Алексей приехал? Передай ему, пусть заскочит в АТБ, купит сметаны, а то эта совсем кислая попалась…
— Тамара Сергеевна, — перебила ее Мария, не отводя взгляда от побледневшего Алексея. — Добрый вечер. Я звоню, чтобы вы больше не ждали меня по четвергам. И чтобы не просили Алексея жаловаться мне на пыль, полы и вашу кухню.
На том конце стало так тихо, будто связь оборвалась.
— Что значит — не ждали? — голос свекрови в одно мгновение потерял плаксивость и налился раздражением. — Это ты куда собралась? И кто ты такая, чтобы мне условия ставить? Я тебя в дом приняла, я ради тебя…
— Тамара Сергеевна, — снова остановила ее Мария, и по лицу Алексея было видно, что такого тона он от нее не слышал никогда. — Вы меня не принимали. Вы меня терпели. Так же, как я двенадцать лет терпела вас. Вы всегда были уверены, что я недостойна вашего замечательного сына. Так вот, раз уж мы наконец говорим честно: я всегда была сильнее, умнее и надежнее его. И вы это прекрасно понимали, просто не хотели признавать. Но сейчас главное не это. Главное в другом: мужа у меня больше нет. Значит, нет и свекрови. Между нами больше нет родства. Мы две посторонние женщины. А посторонним женщинам я полы бесплатно не мою.
— Да как у тебя язык повернулся! — взвизгнул телефон. — Алексей! Алексей, ты слышишь, что она себе позволяет?!
— Слышу, мам, — глухо произнес Алексей, не сводя глаз с Марии, словно перед ним стоял совершенно незнакомый человек. — Я все слышу.
— Если вам требуется уборка, — продолжила Мария уже совсем холодно, — могу дать номер клининговой компании. У них официальный прайс. Полная уборка квартиры обойдется примерно в две тысячи гривен. Позвоните, оформите заказ. А меня по этому поводу больше не беспокойте.
Она нажала на красную кнопку. Вместо возмущенного голоса Тамары Сергеевны в комнате остались только короткие гудки. Мария положила телефон на столешницу и снова сложила руки на груди.
Алексей стоял у стены, будто его туда прибило. На лице у него смешались растерянность, обида и страх. Весь привычный порядок, в котором он так удобно жил, рассыпался прямо у него на глазах: он — глава семьи, мать — святая женщина, а Мария — та, кто молча подхватывает тряпку, ведро и чужие претензии.
Только что его мать назвали посторонним человеком. А его самого, пусть и не впрямую, выставили слабым, зависимым и совершенно беспомощным без чужих рук.
— Можно было… помягче, — наконец выдавил он. — Она пожилая. У нее сердце.
Мария сделала шаг к нему. Неожиданно злость внутри нее чуть отступила, уступив место странной жалости. Перед ней стоял не грозный мужчина, а растерянный мальчик, который всю жизнь оглядывался на маму и привык, что бытовой хаос кто-то другой разгребает за него.
— Алексей, послушай внимательно, — сказала она тише, но каждое слово звучало твердо. — Я больше не участница вашей семейной бригады по уборке.
— Но тебе же всегда нравилось наводить чистоту, — пробормотал он. — Ты сама говорила, что это тебя успокаивает.
— Убираться у себя дома, — поправила его Мария, — и годами быть бесплатной прислугой у твоей матери — не одно и то же. Ты даже не представляешь, сколько времени и сил я туда закопала. Сколько раз отказывалась от встреч, выходных, нормального отдыха, потому что «маме надо помочь». Я хотела жить, Алексей, а не натирать вашу дубовую кухню и выслушивать, что делаю это недостаточно хорошо.
Он медленно опустился обратно на табурет и закрыл лицо ладонями. Мария заметила, как у него дернулись плечи, и ей стало неловко от собственной резкости.
— Алексей, иди домой, — произнесла Мария.