— Алина, только без обид, скажи: эти салфетки вы в магазине стройматериалов прихватили или решили проверить, насколько гости готовы терпеть неудобства? — Татьяна Владимировна подцепила двумя пальцами коричневый бумажный квадратик, поморщилась и отодвинула его к самому краю стола.
Дмитрий и Кристина, явившиеся на это с таким трудом организованное новоселье, одновременно притихли. Оба уставились в тарелки с таким напряжением, словно в узоре соуса можно было прочитать карту к спрятанному золоту.
Максим, муж Алины, потянулся за солонкой. Тяжёлая керамика глухо звякнула под его пальцами, и Алина заметила, как почти незаметно дрогнула его кисть.
В эту секунду она окончательно осознала: вечер, который должен был стать семейным праздником, на глазах превращался в публичную расправу.
Льняное платье неприятно царапало кожу на плечах, а где-то внутри всё сжималось плотным болезненным комком, будто перекрывая ей воздух.
— Мам, это переработанная бумага, экологичный вариант. Сейчас многие так делают, — негромко произнёс Максим, но слова прозвучали тускло. На жену он так и не посмотрел.
Татьяна Владимировна в ответ лишь выровняла воротник своего безукоризненного шёлкового жакета. Ткань при каждом движении сухо шуршала — резко, раздражающе, как наждачная бумага по нервам.
Затем она поднялась из-за стола с таким выражением лица, будто особу королевской крови вынудили ужинать в дешёвой столовой у вокзала, и сообщила, что ей непременно нужно взглянуть на ванную.
Алина прекрасно понимала: в переводе с языка свекрови «взглянуть на ванную» означало устроить ревизию во всех углах, шкафчиках и, по возможности, в самой душе хозяйки.
Минут пять тянулись вязко и мучительно. Дмитрий попытался завести разговор о рынке недвижимости, но фразы рассыпались, не успев оформиться: в гостиной стояла такая густая неловкость, что, казалось, её можно было резать ножом.
И вдруг из глубины квартиры раздался протяжный скрип. Алина узнала его сразу: так выдвигался ящик комода, тот самый, который она всегда тщательно смазывала, чтобы он не издавал ни звука.
— Алиночка, милая, я всего лишь хотела найти свежее полотенце, но то, на что я наткнулась, не укладывается у меня в голове! — голос Татьяны Владимировны звенел, и в этом звоне слишком отчётливо слышалось торжество.
Алина медленно опустила вилку и нож на скатерть. Под ладонями мягкая ткань будто жила отдельно — тёплая, податливая, пульсирующая в такт её сердцу.
Она даже не поднялась, когда в дверном проёме возникла свекровь. Та прижимала к себе какой-то бесформенный серо-пёстрый ворох, словно предъявляла вещественное доказательство.
Татьяна Владимировна приблизилась к столу с торжественной невозмутимостью судебного пристава и одним резким движением вытряхнула принесённое прямо на праздничную скатерть.