и с безупречной точностью накинула эту находку Татьяне Владимировне на плечи — прямо поверх дорогого шёлкового жакета.
— Надо же, — произнесла Алина, улыбнувшись почти незаметно, одними уголками губ. — Этот серый тон удивительно подчёркивает ваш цвет лица. Любой стилист назвал бы это редким попаданием.
Татьяна Владимировна словно окаменела. Губы у неё разомкнулись, но ни одного слова наружу не вышло. Зато щёки медленно, уверенно наливались тяжёлой багровой краской.
— Ты… ты что себе позволяешь… немедленно убери! — выдавила она сквозь зубы и попыталась сбросить с себя трикотажную тряпку.
Но ткань предательски зацепилась за её массивную золотую цепочку, и от этого вся сцена стала ещё нелепее.
Алина, не давая свекрови перехватить инициативу, уже занялась остальными «экспонатами». Она спокойно раскладывала их по столу, словно сервировала не ужин, а выставку бытового абсурда, и подкладывала вещи под локти растерянным гостям.
— Дмитрий, Кристина, пожалуйста, не смущайтесь, — с любезной вежливостью сказала она. — Натуральный хлопок. Между прочим, куда приятнее на ощупь, чем те салфетки, которые вам так не пришлись по вкусу.
С этими словами Алина положила перед Дмитрием вытянутую майку.
— Можете использовать как мягкие подставки для рук. Татьяна Владимировна ведь так переживает за наш общий комфорт, верно?
Максим не отрывал взгляда от жены. В его глазах прежняя паника понемногу отступала, уступая место почти мальчишескому, ошалелому восхищению.
Татьяна Владимировна наконец рывком сорвала с себя застрявший трикотаж, при этом задела бокал с водой. Тот перевернулся и с глухим стуком покатился по столешнице.
— Это уже откровенное хамство! — взвизгнула она, срываясь на высокий, неприятный тон. — Я пришла сюда с добрыми намерениями! Я хотела защитить сына от этой вашей неряшливости!
— Судя по всему, ваши добрые намерения просыпаются только тогда, когда вы открываете мои комоды, — ровно ответила Алина.
Она взяла со свободного стула свою большую сумку-шоппер и начала собирать разбросанные вещи. Делала она это быстро, но удивительно аккуратно, полностью игнорируя свекровь, будто та уже перестала быть частью происходящего.
— Максим, проводи маму к двери, — сказала Алина тем же спокойным голосом. — Похоже, у неё случилась передозировка эстетическими впечатлениями. В такой «неряшливой» атмосфере ей, наверное, вредно оставаться.
Татьяна Владимировна стояла посреди комнаты и тяжело дышала. Её шёлковый жакет был безнадёжно помят, причёска выбилась, а на лице читалось не просто возмущение — там рушился весь привычный порядок мира.
Она перевела взгляд на Максима, всё ещё ожидая, что сын сейчас привычно начнёт оправдываться и просить прощения за жену.
Но Максим молча поднялся, подошёл к матери, осторожно положил ладонь ей на плечо и тихо, без тени сомнения сказал:
— Мам, такси подъедет через три минуты. Давай я помогу тебе надеть пальто.