Выходило, возвращаться ей было уже просто некуда. Она и не думала уезжать от нас — приехала окончательно, заранее обрубив все пути назад.
Вечером, когда Дмитрий пришёл с работы, я рассказала ему всё без утайки. Я была уверена, что он вспыхнет, возмутится, спросит, как его мать могла так поступить с нами.
Но Дмитрий только опустился на стул и прижал ладони к лицу.
— Я знал, Анастасия.
— Что значит — знал? — у меня будто воздух из груди выбили.
— Знал, что она продаёт квартиру. Мама объяснила, что одной ей тяжело, что деньги она хочет вложить… ну, в наше общее будущее. Мы думали о даче, чтобы летом ездить туда все вместе. Она попросила пока тебе не говорить, чтобы ты не нервничала из-за документов и переоформлений.
— То есть ты два месяца спокойно обманывал меня? — я смотрела на него и не узнавала. — Ты видел, как я выматываюсь от её выходок, как она вытесняет меня из собственного дома, и при этом прекрасно понимал, что возвращаться ей некуда, потому что квартиры у неё уже нет?
— Анастасия, она же моя мать, — глухо сказал он. — Она хотела как лучше. Эти деньги всё равно пойдут на нас.
— Нет, Дмитрий. Она не о нас думала. Она купила себе место в нашей семье. Без моего согласия. Она купила твою лояльность, а меня просто поставили перед свершившимся фактом.
В этот момент в дверном проёме возникла Ирина Сергеевна. Судя по выражению лица, она слышала каждое слово. Но ни стыда, ни растерянности в её взгляде не было. Только самодовольство. Она скрестила руки на груди и усмехнулась.
— Ну узнала — и что теперь? Да, продала. Да, останусь здесь. Имею полное право: сына вырастила, всё ему отдала. А ты, Анастасия, если тебе не по душе, выход знаешь где. Димочка мать не бросит. Правда, сын?
Дмитрий не ответил.
И это молчание оказалось страшнее любой ссоры.
В ту ночь я впервые легла не в спальне, а на кухонном диване, между банками с консервацией и резким запахом хлорки. Я лежала и понимала: утром начнётся война. Только воевать я буду уже не за квадратные метры, а за право самой решать, как мне жить.
На кухне я так и не уснула. Уксусный дух от маринадов Ирины Сергеевны казался мне запахом собственного поражения. За стеной она тихо, но торжествующе шепталась с Дмитрием. Для неё всё уже сложилось идеально: жильё продано, деньги якобы «в семье», невестка загнана в угол.
Но они оба забыли одну важную вещь. Я была не просто удобной Анастасией, которая умеет терпеть и молчать. Я привыкла работать с фактами, документами и цифрами.
Утром скандалить я не стала. Спокойно вошла на кухню, налила себе кофе и прошла мимо Ирины Сергеевны, уже приготовившей очередную порцию нравоучений.
— Ну что, Анастасия, обдумала моё предложение? — с ядовитой улыбкой спросила она, поправляя фартук. — Дверь ведь открыта. Особенно для тех, кто не способен ценить заботу.
Я остановилась и посмотрела ей прямо в глаза.
— Обдумала, Ирина Сергеевна. И решение приняла.
Вместо работы я поехала к юристу. Там довольно быстро выяснилось то, чего Дмитрий — то ли по наивности, то ли из трусости — предпочёл не учитывать. Наша квартира действительно была оформлена в браке, но куплена в основном на средства, которые я получила после продажи наследства моей бабушки. Все банковские выписки у меня сохранились. По документам выходило, что девяносто процентов стоимости жилья были оплачены моими личными деньгами, не общими семейными накоплениями.
Это стал мой первый сильный аргумент.
Второй оказался ещё любопытнее. Я разыскала ту самую Марину, риелтора. И от неё узнала: Ирина Сергеевна не просто избавилась от своей квартиры. Она присматривала домик в селе, собираясь оформить его исключительно на себя. Использовать для покупки хотела деньги от продажи жилья и часть наших накоплений, которые Дмитрий тайком передавал ей «на сохранение».
Я хорошо знала, чего Ирина Сергеевна боится больше всего. Ни бедность, ни одиночество не пугали её так сильно, как осуждение со стороны родни и знакомых. Перед подругами она годами изображала жертвенную, почти святую женщину, мать, ради которой сын готов на всё.
И я решила ударить именно туда.
Первым делом я позвонила её родной сестре в Полтаву. С Валентиной Ирина Сергеевна не разговаривала уже три года из-за какой-то давней мелочи.
— Тётя Валентина, — сказала я как можно тревожнее, — у Ирины Сергеевны беда. Она продала квартиру, связалась с сомнительными людьми, деньги почти потеряла… Я, может, немного преувеличиваю, но ситуация тяжёлая. Теперь она живёт у нас фактически на кухне, спит на диване и стесняется кому-либо признаться. Мы не понимаем, что делать, она прямо на глазах слабеет.
Результат последовал уже через час.