Сумка с одеждой для выписки почему-то тянула руку так, будто в ней лежали кирпичи, хотя внутри были только крошечный вязаный комплект, теплый конверт и несколько подгузников. Я бережно держала у груди спящего Матвея и смотрела в мутное больничное стекло. За окном лениво кружился первый мокрый снег. Моему мальчику было всего пять дней, и именно сегодня нас наконец отпускали из роддома домой.
У входа меня уже ждал муж. Андрей заметно нервничал: топтался на месте, то и дело переступая с ноги на ногу, и сжимал в руках небольшой букет хризантем. Я невольно улыбнулась. Позади остались две выматывающие недели на сохранении, потом трудные роды, боль, страх, бессонные ночи. Теперь мне хотелось только одного — поскорее попасть в нашу квартиру. В родную, теплую, обжитую двушку, которую еще до свадьбы подарили мне родители. Они годами откладывали каждую лишнюю гривну, отказывали себе в отдыхе и покупках, лишь бы у меня появился собственный угол в столице.
— Ну здравствуй, папочка, — негромко сказала я, осторожно спускаясь по ступенькам.
Андрей как-то неуклюже коснулся губами моей щеки, забрал автолюльку с малышом и сразу отвел взгляд в сторону.
— Привет, Алина. Давай быстрее, холодно. Машина уже ждет внизу.
До самого дома он почти не проронил ни слова. Сидел рядом, напряженно глядя перед собой, будто дорога требовала от него невероятной сосредоточенности. Я решила, что это обычное волнение молодого отца: первый ребенок, новая жизнь, ответственность, к которой невозможно подготовиться заранее. Но когда такси притормозило у нашего подъезда, внутри у меня неприятно кольнуло.
На кухонном окне третьего этажа горел свет.
И это было бы еще ничего, если бы не чужие огромные горшки с геранью, выстроившиеся на подоконнике. У меня таких растений никогда не было. Более того, я на дух не переносила их резкий, тяжелый запах.
— Андрей… у нас кто-то есть? — спросила я, нахмурившись, когда мы вошли в лифт. — Твоя мама приехала к выписке? Ты же говорил, что она собиралась только через месяц, ближе к Новому году.
— Там такое дело… Понимаешь, Алина, мама решила приехать раньше, — пробормотал он глухо, не поднимая глаз от своих ботинок. — Хотела помочь тебе с ребенком. Ну, подсказать, как в первое время…
Лифт остановился на нашем этаже. Я привычно полезла в сумку за ключами, но Андрей вдруг перехватил мою руку.
— Не надо, Алина. Я открою. Там… замки теперь другие.
— Что значит — другие? — я застыла, так и не вытащив ключи. — Зачем ты менял замки, пока я была в больнице? Со старыми что случилось?
Ответить он не успел. Дверь распахнулась сама, будто за ней стояли и ждали нас с той самой минуты, как машина подъехала к дому. На пороге появилась моя свекровь, Ирина Павловна. И не просто появилась — она была в моем любимом мягком махровом халате, пушистом, светлом, который мне на прошлый день рождения подарила лучшая подруга.
Из квартиры ударил в нос густой запах дешевого освежителя, смешанный с чем-то лекарственным и затхлым. У обувницы громоздились три огромные дорожные сумки, перетянутые скотчем, а рядом валялись чужие грязные зимние ботинки.
— О, наконец-то добрались! — всплеснула руками Ирина Павловна и даже не подумала отойти в сторону, чтобы пропустить меня с младенцем. — Ну-ка, показывайте внука! Что застыли на пороге? Холод в дом запускаете!
Я молча протиснулась в прихожую и огляделась. Мое большое зеркало, которое всегда висело свободно и красиво, было завалено какими-то коробками из-под обуви. На вешалке не осталось ни сантиметра места: все крючки занимали тяжелые пальто Ирины Павловны, от которых тянуло нафталином.
— Здравствуйте, Ирина Павловна, — сказала я устало, пытаясь одной рукой снять обувь и не потревожить ребенка. — Андрей сказал, что вы поменяли замки. Зачем?
Свекровь поджала губы с таким видом, будто вопрос был глупый и даже неприличный. Потом оперлась плечом о косяк и выразительно покосилась на моего мужа.
— А затем, Алина, что прежние замки были никуда не годные. Одно название, а не защита. Андрей теперь не последний человек, должность у него серьезная. Мало ли кто по подъездам шастает, присматривается, вынюхивает. Да и вообще, раз уж в квартире теперь все по-новому, порядок должен быть нормальный. Семейный.
— Какой еще новый порядок? — у меня будто сдавило грудь, и воздух стал слишком густым. Я осторожно прошла в комнату, положила спящего Матвея на диван и медленно повернулась к свекрови. — Это моя квартира. Лично моя. Ее купили мои родители и оформили на меня. При чем здесь ваши правила?
Тогда Андрей подошел ближе. Он нервно кашлянул, выпрямил плечи и, явно стараясь придать своему обычно мягкому голосу хоть какую-то твердость, произнес:
— Алина, только не начинай, пожалуйста. Ребенка разбудишь. Просто… мама теперь будет жить с нами. Постоянно. Свою квартиру в провинции она переписала на моего младшего брата Никиту. Ему с женой и двумя детьми совсем деваться было некуда, они по съемным углам мотались. А мама переехала сюда. В большую комнату.
На несколько секунд перед глазами у меня все расплылось. Казалось, даже стены качнулись. Я смотрела то на мужа, то на его мать и никак не могла принять услышанное за реальность.
— Что значит — постоянно? — выдохнула я. — Андрей, ты вообще понимаешь, что говоришь? У нас двухкомнатная квартира! Мы три месяца эту большую комнату готовили под детскую. Своими руками. Мы выбирали гипоаллергенные обои, купили дорогую итальянскую люльку, пеленальный комод, шкафы для детских вещей. Где теперь должен спать твой сын?
Ирина Павловна только фыркнула, глядя на меня так, будто я устроила сцену из-за сущей ерунды.
— Ой, подумаешь, какая нежная, — протянула она, явно собираясь объяснить мне, почему я не имею права возмущаться.