— Ваши сумки собраны и выставлены целыми, ничего из ваших вещей не исчезло и не повреждено, — продолжила я всё тем же спокойным тоном. — Но наш дом больше не будет бесплатной ночлежкой для приезжих родственников. Замки заменены законно, основания у меня есть.
— Ах ты дрянь! Голытьба декретная! — Ирина Павловна захлебнулась от злости и едва не ткнулась лицом в камеру домофона. — Это жилье моего сына! Он здесь хозяин! Мужчина в доме! Он тебя вместе с твоим щенком вышвырнет на лестницу, поняла, бомжиха?! Замки она посмела поменять! Вот Андрей приедет — быстро объяснит тебе, где твое место!
— Вашему Андрею вход сюда тоже закрыт, — жестко ответила я. — Квартира принадлежит только мне. Ее подарили мне родители, и право собственности оформлено на мое имя. Документы для снятия Андрея с регистрации уже переданы в суд. Так что забирайте свои баулы, ждите ненаглядного сына и отправляйтесь все вместе на дачу к моим родителям. Вы ведь сами восхищались: печка есть, зимой тепло, тесно — зато не в обиде. Счастливого пути. И лучше без обратного билета.
Ирина Павловна взвыла так пронзительно, будто в подъезде внезапно завыла сирена воздушной тревоги. Она выдернула из кармана телефон и стала лихорадочно тыкать по экрану дрожащими пальцами, одновременно сипло выкрикивая в трубку проклятия и жалобы.
Андрей примчался минут через сорок. Влетел в подъезд на такси, раскрасневшийся, задыхающийся, в дорогом пальто, распахнутом настежь. За его спиной, прямо на клетчатых сумках, сидела зареванная Ирина Павловна и хрустела соленым огурцом из полиэтиленового пакета — как она сама объявила, «чтобы давление отпустило».
Андрей сразу кинулся к двери и с силой рванул ручку на себя. Дверь, конечно, даже не шелохнулась. А через секунду перед ним уже стоял крупный молчаливый охранник из частной службы, которого я заранее вызвала.
— Ты вообще кто такой? — Андрей выпучил глаза и попытался толкнуть мужчину в грудь. — Отошел от моей квартиры! Алина! Немедленно открой дверь! Слышишь?! Что ты здесь устроила, ненормальная?! Ты понимаешь, что я твой законный муж? Я сейчас полицию вызову, и тебя отсюда по статье за самоуправство вынесут!
Я снова нажала кнопку громкой связи. Рядом со мной стояла Ольга и без лишних эмоций снимала всё происходящее на телефон — запись должна была пригодиться в суде.
— Вызывай, Андрюша, обязательно вызывай, мы как раз их ждем, — мягко произнесла я в микрофон. — Приедут сотрудники, посмотрят оригиналы документов на мое право собственности, проверят бумаги у охраны, а потом попросят тебя и твою маму покинуть частную территорию. Ты здесь никто, Андрей. Просто человек, которому я по доброте разрешила пожить в моей квартире. А ты решил, что стал хозяином, и возомнил, будто можешь распоряжаться моим имуществом.
— Алина, ты не имеешь права! — голос Андрея сорвался на визг. Видимо, он уже понял, что полиция меня не пугает, потому что закон был на моей стороне. — Мы официально женаты! Жилье в браке общее! Я здесь ремонт делал! Обои покупал! Плинтуса ставил!
— За обои, клей и твои несчастные плинтуса я переведу тебе две тысячи гривен в день развода, не обеднею, — усмехнулась я. — А вот за то, что ты попытался отобрать у меня дом, тайком сменил замки и собирался выставить меня на улицу с пятидневным ребенком, отвечать будешь уже в суде. Иск о расторжении брака, разделе имущества и взыскании алиментов подан. Твоя новая «руководящая» зарплата теперь будет уходить не на мамины хотелки, а на Матвея и частично на мое содержание, пока сыну не исполнится три года. Справки о твоих реальных доходах Ольга уже запросила через налоговую. Так что на аренду приличной квартиры для Ирины Павловны денег у тебя, боюсь, не останется. Придется и правда ехать к Никите.
— Алиночка, доченька, ну прости ты его, дурака! — вдруг заскулила свекровь, мгновенно сменив тон, когда до нее дошло, что дело пахнет не просто скандалом, а полным крахом ее планов на комфортную столичную жизнь. — Ну сорвались мы, ну с кем не бывает! Семья же! Давай по-хорошему, открой дверь, не зверствуй. Холодно на площадке, у меня ноги уже ледяные! Куда мы пойдем с этими сумками и капустой?
— Туда же, откуда приехали, Ирина Павловна, — сухо сказала я и отключила домофон.
Через глазок я еще какое-то время наблюдала, как Андрей с остервенением пинал стену, сыпал грязной бранью на весь подъезд и даже пытался сунуть деньги охраннику. Но тот стоял как каменный и не реагировал ни на угрозы, ни на уговоры. В конце концов, под тяжелыми взглядами соседей, выглянувших на шум, они оба сдались.
Сначала Андрей, пыхтя и багровея от злости, потащил к лифту огромные клетчатые баулы и чемоданы. За ним, громыхая колесиками старой тележки, поплелась Ирина Павловна. Она то и дело оглядывалась на мою дверь и осыпала меня проклятиями до седьмого колена, но это уже звучало не страшно, а жалко.
Я наконец отошла от двери и прошла в большую светлую комнату. Детская снова была свободной — без чужих сумок, запаха капусты и наглого хозяйничанья. У кроватки тихонько зашевелился мой маленький Матвей. Я наклонилась, взяла его на руки, прижала к груди и вдохнула родной теплый запах.
Теперь я точно знала: больше никто не посмеет распоряжаться нашим домом и угрожать нам в собственных стенах.